Любите ли вы Ахтубинск так, как я люблю его?

Ахтубинск... У каждого, кто родился (бывал) и/или жил в этом городе, он навсегда в сердце.
Да, степь! Да, жара! Да, мошка!
Зато – речки и реки, Волга – совсем рядом. А рыбалка! А арбузы! ПОМИДОРЫ!!!

Но – с начала!

На днях моя одноклассница Лариса Астахова (так-то она давно Стрефанчук, но у нас, при общении с одноклассниками, девочек принято называть их девичьими фамилиями) предложила мне написать мои воспоминания об Ахтубинске. Я посмеялась, но идея запала. Открыла я фотоархив в разделе «Ахтубинск». И – нахлынули воспоминания: дома, улицы, люди, соседи, друзья, события...

Одним словом, есть, что вспомнить. Если удастся дописать – Лариса, спасибо за идею!

Итак, «Моя жизнь в Ахтубинске» (не путать с «Моя жизнь в искусстве» К. Станиславского, хотя поверить в любом случае придется))).

Буду вспоминать родной город, рассказывать, каким он запомнился мне, не торопясь, с отступлениями. Все фотографии из семейного фотоархива, авторы – мой папа и я. Не исключено, что воспользуюсь некоторыми снимками из интернета)). Тогда в скобках будет указано ОК – взято с сайта «Одноклассники», куда снимок был загружен кем-то из земляков. Качество некоторых снимков, к сожалению, не очень хорошее. Однако, думаю, здесь важнее исторический момент. Так что заранее прошу прощения.

И еще очень жалею, что в те времена мы, как правило, были ограничены тридцатью шестью кадрами – столько умещалось на фотопленке. Поэтому экономили, растягивали удовольствие. Конечно, можно было и перезарядить фотоаппарат, но не всегда и не везде это было можно и удобно сделать. Часто на одной пленке можно видеть снимки, сделанные не только с разрывом во времени, но и в разных городах. Будь в те времена сегодняшние возможности, фотографий было бы гораздо больше. Но тем ценнее те, что имеются. Больше того! В прежние годы даже из имеющихся на пленке кадров печатались не все. Опять же, ограниченность количества фотобумаги, времени – одним словом, выбирались те, что казались наиболее удачными. Теперь, имея современные технологии (а мы сканировали несколько сотен фотопленок), мы можем видеть ненапечатанные кадры тех пленок. Ощущения – непередаваемые!

И знаете, что? Я вполне понимаю, что не всем мои личные воспоминания будут интересны. Смело пролистывайте «графоманию», просто смотрите фотографии – многие из них уникальны.

Ардаган.Городок

Во Владимировку мои родители приехали осенью 1954 года. Тогда еще паровозы ходили. И еще несколько лет после этого они были. Так что застала я те времена.

Поезд от Владимировки до Сталинграда (и обратно) шел через паромную переправу, которая располагалась в районе современного города Волжского. Позже, когда построили Волгоградскую ГЭС, поезда пошли по мосту ГЭС. И это уже были тепловозы.

До Владимировки, или, как тогда говорили, «Москвы-400» папа за год сменил три места службы. Владимировка была четвертой. Думали, что и здесь надолго не задержатся. Однако, вышло так, что остались до конца службы. Здесь папа от старшего лейтенанта вырос до полковника медслужбы. Мама из обычной жены молодого офицера «выросла» до учителя-методиста, отличника народного образования.

На станцию Владимировка мои будущие родители приехали без меня – мне предстояло появиться в марте 1955-го. Недели две снимали мазанку во Владимировке у каких-то местных жителей. Получили комнату на Ардагане.

Железнодорожная станция Владимировка, 1950-годы (ОК). Фотограф стоит на месте, где сейчас гаражи. А станция осталась на прежнем месте, просто стала больше в два раза за счет симметричного пристроя.

Было такое место – Ардаган. Много версий по поводу названия. Я склоняюсь к той, что этот «жилой массив» был назван в шутку, как удаленное от цивилизации место. Имелось в виду крепость Ардаган в Турции. Народ-то приезжал отовсюду – в том числе из Москвы, Ленинграда. А тут щитовые домики, вода в колонке, удобства во дворе. И это еще не всем везло – многие снимали жилье во Владимировке, Петропавловке.

В домике – две комнаты, две семьи. Надо сказать, дружба семьями у многих начиналась с Ардагана. Ахтубинские старожилы так и говорили: знакомы еще с Ардагана.

И вот наступил 1955 год – январь, февраль, в марте я родилась. В тот день папа изрядно «отметил» моё рождение в кафе во Владимировке. И, возвращаясь домой, в темноте несколько раз проваливался в ямы, вырытые под деревья. Ни дорог, ни освещения тогда еще не было. Напоролся на патруль, объяснил в чем дело. Отпустили. По воспоминаниям папы, командиром патруля был, вроде, папа моего будущего одноклассника Юры Какадия. Но это не точно.

Соседями нашими по Ардагану была семья Синициных. Две дочери, Надя и Вера, всё мое детство были для меня высочайшими авторитетами: умницы, отличницы, окончили музыкальную школу. За ними, бывало, я донашивала одежду, обувь. И очень этим гордилась.

Надо сказать, с Синицыными мы всегда поддерживали связь. Проконсультироваться по каким-нибудь бытовым вопросам, мне – по музыкальным занятиям. Но это гораздо позже будет. А пока мы не переехали, девочки за мной присматривали. Трехлетняя Вера стойко сносила мои поползновения на ее косички. По рассказам мамы, ей говорили: «Ну, что же ты терпишь? Тоже тяни ее (меня))) за волосы!» А Верочка, сдерживая слезы: «Нельзя! Она маленькая!». Вот такая была девочка – тихая, спокойная, умная.

Наш домик на Ардагане. На снимке – моя мама, я в коляске, тётя Зина и ее дочери Надя и Вера (1955 г.).

Люблю я это снимок! (1956 г.)
На нем мы с мамой едем в сторону Ардагана (теперь на этом месте "Арбат 400".

Арбат – просто дань моде на пешеходные улицы; хотя, нужна ли такая улица в небольшом городке – вопрос; а 400 – в память о секретных временах, когда городок назывался «Москва 400»). Позади осталась будущая площадь Ленина. Дома офицеров еще нет. Нет и продовольственного магазина на «Кольце» (промтоварного, будущего «Книги» и «Детский мир», тоже нет). Мы проезжаем восьми-квартирный дом (ул.Сталина, 21; его уже снесли), после которого баня. А вот между баней и восьми-квартирным домом пока нет, но скоро будет наш «хитрый» базарчик. Туда ходили за зеленью, помидорами и прочими продуктами, которые предлагали местные жители – дачное движение в городке началось гораздо позже. И, конечно, семечки! Их продавали большими и маленькими стаканами. Многие любили. А еще – малосольные огурчики, которые продавали прямо из ведра. Вот это было вкусно!

Вот он («хитрый» базарчик) (ОК), но снимок этот сделан гораздо позже, чем предыдущий. В правом крыле (для нас – слева) виден овощной ларек. Туда на лето переезжал овощной отдел продовольственного магазина. Зимой он возвращался в подвал магазина. Какие запахи окутывали тот подвал! Вроде ничего необычного – картошка, квашеная капуста, морковка. Но как всё это пахло! Букет удовольствий.

Арбат-400. «На том же месте (в тот же час)» – здесь когда-то мама везла меня в коляске (см. выше). Двенадцати-квартирный дом пока стоит.

Подробно первые месяцы жизни в городке не описываю по понятным причинам. Скажу только, что на месте нашего домика впоследствии построили кинотеатр «Октябрь».

В сентябре того же года мы переехали в кирпичный дом на улице Вокзальной (ныне Андреева). Эти двухэтажные дома и сейчас частично сохранились. Хотя многие, в том числе и наш, уже снесены.

Вот, начиная с этого нашего дома, и работает моя память.

Улица Вокзальная. Напомню: в те годы кирпичные дома образовывали квартал, ограниченный улицами Вокзальной (ныне Андреева), Чапаева (пер. Ульяновых), Сталина (позже Волгоградская – ныне Сталинградская) и Добролюбова (пер. Железнодорожный). И был еще «полуквартал» – дома по ул. Добролюбова, Чапаева и по нечетной стороне ул. Сталина. И всё! Не было еще трехэтажных домов по Вокзальной, не было здания, где расположена почта (немного позже строительство его я наблюдала из окна нашей комнаты).

Осень 1958 года (ОК). На улице Чапаева (будущий пер. Ульяновых) строятся новые дома. В одном из них будет почта, в другом – аптека. Угловой дом справа – наш (Вокзальная, 13)

Двор нашего дома – место, где мы познавали мир.

Во дворе дома еще не было асфальта. Впрочем, не асфальта. Покрытие, появившееся позже, было «бетонкой». Беседка позже была перенесена на несколько метров вправо. И точно помню: такой беседки больше нигде в городке не было.

Дети нашего двора в беседке на фоне сараев (1956г.). Многих узнаю, помню. Около сараев сушатся дрова (дверь нашего сарая – за второй поленницей).

Песочницу позже построили в другом месте. Большую крышу ее ставили все наши папы. Встали по периметру, по команде подняли эту огромную крышу. Как закрепляли не помню, но вот слаженные действия отцов впечатлили («Раз-два – взяли! Повернули!»). Такой большой (думаю, метров двадцать квадратных было) песочницы не помню нигде в городке.

Наш двор, справа – наша легендарная песочница. Рядом видны редкие в те времена гаражи первых ахтубинских автолюбителей. Слева – столб с прожектором, он освещал двор ночью. Фото О. Александровой сделано с балкона их квартиры (Вокзальная, 13). Видны сараи (о них позже).

Это всё еще на Вокзальной. Мама зовет нас домой. Это окно мы еще увидим в конце моего повествования.

Мы с «сестрой» Галей. В перспективе виден строящийся дом (ул. Чапаева, ныне пер. Ульяновых). В нем будет три этажа, и там будет почта и ателье мод. А до этого на почту ходили во Владимировку.

Прогулка на высоком берегу реки (Мурня?).

На этом месте сейчас «Крыло». И – заметьте! – деревья, которые посадили под обрывом еще не выросли. Из всех детей на снимке не знаю только ребенка справа. Но эту девочку мы еще увидим.

В этом дворе у меня появились первые друзья. С одним из них, Сашей Подкорытовым, после многолетнего перерыва, общаемся до сих пор (спасибо интернету!))).

Мой дворовый друг Слава Новиков. Сначала дрались, потом – дружба «не разлей вода». Но я была на год старше. Потом однажды незаслуженно его обидела. И дружба превратилась просто в знакомство.

Еще были сараи. В них держали дрова – на каждой кухне были дровяные плиты, в ванной – титан для подогрева воды. Не помню, чтобы кто-то пользовался этими плитами. Скорее всего, в начале их еще топили. Мама рассказывала, что даже пытались печь пироги в духовке. Но, видя невыгодность этого дела, перешли на керосинки. У некоторых были керогазы и совсем у единиц были примусы. Вот все эти приборы и ставили на плиту, используя ее как жаропрочную подставку. А духовки были электрические.

Мне было лет шесть, когда мы с папой пилили дрова двуручной пилой – нравилось очень!))) Много лет спустя, на университетской летней полевой практике я удивила всех своим умением обращаться с пилой. У нас сарай был деревянный, в других дворах, позже, появились кирпичные. Сараи горели, помню пожар во дворе дома № 1 по Вокзальной. Мама держит меня на руках, и мы смотрим на пожар издалека, стоя около нашего подъезда (видимо, 1957 год?). Завораживающее, зловещее зрелище!

Детский сад

В 1957 году мама начала работать в школе. Сначала секретарем директора. Через год ей дали класс (всего она выпустила шесть классов и один не довела до выпуска – папа уволился, и родители уехали из Ахтубинска). Вот тогда, в 1957 году началась моя жизнь в школе. Конечно, я ходила в детский сад, но частенько по разным причинам бывала и в школе. Все меня знали, по школе ходила, как у себя дома.С директором, Сергеем Георгиевичем Хуснетдиновым, играла в прятки – обычное дело!

Да, про детский сад. Первый детский сад в городке располагался в первом городке, там, где сейчас первый микрорайон. Сам садик – два финских домика на углу нынешней улицы Черно-Иванова и Добролюбова. Там сейчас гаражи.

Отступление 1. Первый городок.

В первом городке первоначально располагались гарнизонные службы. Он был огорожен, около входа стояли часовые. Там, на закрытой территории, были магазины, куда штатские (жены военнослужащих) входили по пропускам. Там же на территории первого городка, были и жилые дома. Потом, когда построили гарнизон за железной дорогой, ограждение убрали, но в детский сад, насколько помню, вход был свободный. В настоящее время два домика тех времен оставлены, стоят на память о былых годах – недалеко от здания МАИ.

А в домиках детского сада сначала была СЭС, потом, в 1970-е, домоуправление. А на месте Первого городка теперь – Первый микрорайон.

Продолжаю про детский сад.

Поскольку яслей не было, меня взяли в сад с испытательным сроком: «сможет привыкнуть – останется». Еще как привыкла! Развернула от калитки комиссию от женсовета (был такой «орган» в городке). А дело было так. Комиссия пришла в садик по жалобе: «дети не знают заведующую, боятся ее и т.п.» И вот подходят эти тети к самому маленькому ребенку (знали, кто я, знали, что самая маленькая, да это и так было видно!): «Девочка, ты знаешь эту тетю?» А я: «Это не тетя, а наша заведующая Клавдия Ивановна Зайцева!» И ведь совсем немного я тогда проходила в садик. Считаем: в сентябре я пришла, а уже в начале ноября мы перешли в новый детский сад на улице Сталина (Сталинградская). Где-то в это промежуток всё и произошло. Сам случай знаю по рассказам, однако прогулки парами к новому садику помню. Ходили смотреть, как строится.

Хорошо помню самый первый день в детском саду. Пришли раньше всех. На крыльцо вышла воспитательница. Я немного занервничала – чувствовала: что-то происходит, хотя знала, что предстоит остаться. И тут – спасительная мысль: горшок-то не взяли! Как же без него?! Ведь даже в поездки в Казань его брали. Людмила Евгеньевна вынесла нам зеленый горшок – уловка не удалась, и я успокоилась. Осталась, как оставалась с соседями, когда родители уходили в кино. А там и дети подходить стали и закрутила меня новая жизнь.

Сама удивляюсь: до детского сада меня некоторое время водили к няне во Владимировку. Помню и даже могу показать, где жила няня. Вот такая память (например, муж помнит себя лет с шести).

Вот кто волновался, так это мама. Сама она в детский сад ходила ровно один день. Не понравилось, скандалила. Больше ее в детский сад не водили. Ну, там была бабушка, могли себе позволить. Проволновавшись весь день, мама пришла за мной. А я еще не наигралась, прошу подождать. Так началась моя жизнь в детском саду.

В одной группе детского сада были дети разных возрастов. Потом, учась в школе, я их встречала и на класс, и на два старше себя. Большие девочки играли со мной, как с куклой – одевали, водили за ручку. Дошло до того, что я перестала сама одеваться. Правда, это было не долго. Мама пресекла это «безобразие».

И вот, после ноябрьских праздников 1957 года детский сад переехал в новое здание. Надо ли говорить, какое это было событие! Большие помещения группы (правда, еще без отдельной спальни, как в современных детсадах; на тихий час из кладовой выносили «раскладушки» – кусок брезента на деревянных раскрывающихся распорках). Специальные детские раковины в умывальной комнате. Большая игровая площадка. Новые игрушки!

А вот Клавдия Ивановна куда-то делась. Может быть, уехала из городка – врать не буду, не знаю. На ее место пришла Максимюк – имя не помню. Вот ее реально боялись все. Она не стеснялась громко кричать на персонал, на детей. Вот бы где разобраться женсовету! Однако, эта дама задержалась ненадолго. В детский сад пришла Тамара Афанасьевна. Теперь фамилию не помню, а, может быть, и не знала.

Тамару Афанасьевну должны помнить все, кто в те годы ходил в детские сады. Во множественном числе – потому, что она переходила заведующей в следующие детские сады, которые открывались в городке. Надо было наладить дела, создать коллектив, с чем наша заведующая справлялась, думаю, наилучшим образом. На моей памяти это были четыре детских сада. Маленькие дети уважительно называли ее Директор Афанасьевна.

В нашем детском саду, с приходом новой заведующей, начали происходить перемены. Для начала нам поменяли посуду. Были большие тарелки и алюминиевые ложки – появились полупорционные, детские тарелки. Десертные ложки для супа и вилки из нержавейки пришли на смену большим алюминиевым ложкам. Однако именно звон алюминиевых ложек (нержавейка тоже, но не в такой степени)) с тех пор и навсегда вызывает у меня бешеный аппетит. Прямо, как у собаки Павлова.

Напротив детского сада был хозяйственный магазин. И вот мы, сгрудившись около окна, наблюдаем картину: нянечки, воспитатели гуськом идут от магазина. Каждая несет стопку тарелок. Мы волнуемся: когда нам их дадут? Ответ разочаровал: не сегодня. Разговор слышит Тамара Афанасьевна: как это не сегодня?! Помыть новые тарелки, ложки, вилки – выдать к обеду. Сурово, но справедливо.

Надо сказать, с Тамарой Афанасьевной я лично познакомилась в первый же день ее работы. А дело было так. Ходит она по группам, знакомится. Несколько раз зашла и в нашу группу. И тут «умная девочка Таскира» громко выдает: «Что это за женщина ходит тут целый день взад-вперед?». Воспитатель в панике, а Тамара Афанасьевна спокойно представилась, познакомилась со мной. С тех пор всегда меня отличала, и даже после того, как я из сада ушла, мы с ней сохранили дружеские отношения.

Хозяйственный магазин на ул. Сталина (Волгоградской – Сталинградской) (ОК). Пацан в левом углу – Алексей Неприков, мой «параллельник» из «Б» класса. Почти точно, поскольку снимок сделан его отцом.

А как нас кормили! Многие взрослые люди с содроганием вспоминают детсадовское меню. Там и комки в манной каше, и пенка в молоке, и кисель, и «пока не доешь, из-стола не выйдешь!». Ничего такого у нас не было!

Повар тетя Тося Красавина готовила очень вкусно. Мы ели с удовольствием, нам никогда не отказывали в добавке – надо было поднять руку – и получай еще подливку (или что там еще оставалось))). Зная, что я не люблю сладкого, меня не заставляли пить кофе и какао – наливали чай.

А какие пирожки, оладушки, беляши готовили в нашем детском саду! И еще одно блюдо, которое я только один раз встретила в общепите, и нигде в кулинарных книгах. Манные пирожки. Пыталась воссоздать по памяти – не то!

Единственное, что мы не поняли, это саговая каша. Причем, надо заметить, это было саго натуральное, из саговой пальмы. Не то, что теперь – искусственное саго из крахмала. Зато пирожки с саго (и мясом) мы улетали за милую душу.

А вот комочки в манной каше люблю и сейчас. В детстве мама специально, по моему заказу эти комочки «организовывала». А уж пенки в молоке люблю и я, и мои дети. Кстати, и рыбий жир люблю всю жизнь!

Однажды мы посетили кухню. Вот это было чудо! Огромная (дровяная) плита по середине кухни. Всё парит, скворчит и волшебно пахнет. А какие там были кастрюли! А огромная мясорубка! Впечатления неизгладимые. Некоторое время после этой экскурсии я хотела быть поваром в детском саду.

А прогулки вокруг городка! Это было такое мероприятие. Становились парами, и чинно шли гулять: по улице Сталина, Добролюбова, Вокзальной, Чапаева, опять поворачивали на ул. Сталина и возвращались в сад. Собственно, как уже писала, это и был весь городок, и мы его за одну прогулку обходили. Позже, уже будучи школьницей, встречала иногда такие детсадовские «процессии». Идут себе неторопливо, что-то между собой обсуждают. И стоит вокруг такой нешумный гомон. И невольно становилось завидно: сейчас придут в группу, пообедают, спать лягут… И счастья своего не знают.

Иногда нас на автобусе вывозили на реку, в парк во Владимировке (напротив райкома). Поскольку я плохо переношу транспорт, меня по моей просьбе иногда оставляли в группе. Я не скучала: помогала нянечке, одна выходила гулять на площадку.

А однажды возвращаемся с прогулки – нет нашей няни Анны Ивановны! Ногу сломала. Это было уже в старшей группе. И мы несколько дней по очереди сами мыли посуду после еды, пока не появилась новая няня. Кому сейчас в детском саду доверят такое? Сейчас даже в школах ученики не дежурят.

А уж занятия в детском саду – рисование, лепка. Мастерили какие-то игрушки, сами потом на них любовались. К Новому году – клеили из бумажных полосок цепи.

Поскольку мама была членом родительского комитета детского сада, мы, бывало, оставались после того, как все дети уже ушли. Что-то надо было покрасить, что-то сделать. Мама всегда с удовольствием откликалась на такие просьбы. Навсегда запомнила вечер, когда мы украшали новогоднюю елку: мы с мамой, мой одногруппник Вова Одинцов со своей мамой и воспитатели. Вешали на елку игрушки, мишуру. В тот день навсегда нам разрушили радость от «волшебного» загорания огней на елке (все помнят: раз, два, три – ёлочка гори!). Прямо при нас,детях, начали проверять, как работает цепь – включали и выключали. Лампочки-то загорались, но мы повзрослели неожиданно и бесповоротно. Нельзя сказать, что это знание нас сильно расстроило: ведь о том, что Деда Мороза не бывает, мы уже знали.

Это 1мая 1958 года. Мы с мамой около нашего нового детского сада. Чахлые деревца, нет цветов (всё еще будет!). Слева во дворе детского сада видна душевая с баком на крыше. Работающей я видела ее один раз. Равно как и фонтан во дворе детского сада (с лягушкой, изо рта которой выбрасывалась струя воды). Справа от двери, на первом этаже – окно нашей группы, откуда мы наблюдали доставку посуды из магазина в садик. А слева – зал для музыкальных занятий.

Воспитатели (Людмила Евгеньевна и Жанна Борисовна – а вы помните, как звали ваших воспитателей в детском саду?))) и воспитанники. Есть основания считать, что большая девочка справа – та самая, что на снимке на берегу. Девочка в платье с пелериной – Люся Свидерская, рядом с ней в матроске – Оля Бухенко, спиной к нам – Марина (фамилию надо вспомнить). Как помню – сама удивляюсь!))) Девочку в панамке помню, как зовут – забыла. Рядом со мной – Игорь Макаров. Меня узнать легко. А вот девочка справа от меня – Марина Воронкова. Буквально через несколько недель погибнет, отравившись беленой. Говорят, белена росла в городке, и после этого трагического случая ее вырубили, выкопали – короче извели.

Это мы еще в смешанной группе. Мальчик в светлой кепке на два года старше (недавно он «опознал» себя, когда я разместила фото на сайте ahtubinsk.ru), за мной в песочнице Оля Шишкина, рядом сидит Миша Бабич – они на год моложе меня. И воспитательница – Татьяна Ивановна! Немного позже она стала музыкальным работником. Песни, танцы – всё под ее аккомпанемент.

До Татьяны Ивановны были два музыкальных работника, которые ушли работать в открывшуюся в 1958 году музыкальную школу (про школу будет дальше). Алла Борисовна (фамилию забыла!) и Галина Сергеевна Орлова. Галина Сергеевна играла и на фортепиано, и на аккордеоне. Представьте картину. Группа на музыкальных занятиях марширует под ее аккомпанемент, и каждый, проходя мимо, тыкает на кнопку аккордеона. И – заметьте! – нас не ругали. Много лет спустя, я рассказала эту историю моей однокласснице, ее дочери, Лене Орловой (да, в этом повествовании две Лены Орловых, не спутайте). Замечательный был человек! В музыкальной школе ее тоже любили. Галина Сергеевна стояла у истоков детского музыкального образования в городке.

Дети – юные музыканты, занимавшиеся в музыкальном кружке при Доме офицеров (еще в старом), 1953 год. Некоторые из них в недалеком будущем станут звездами музыкальной школы. Например, старшие братья Папсуевы, (младший – нет, звездой не стал))), И. Колкова, И. Сигалова. Галина Сергеевна в платье с продольными полосками (фотография с сайта akhtubinsk.ru)

И. Е. Сигалова в будущем станет моим преподавателем в музыкальной школе. И. Колкова – аккомпанировала нашему хору в музыкальной школе. Старший брат Папсуев окончит консерваторию и станет музыкантом. Второй брат Папсуев станет врачом, чем сильно расстроит преподавателей музыкальной школы – ему, как и старшему, прочили карьеру музыканта.

Пожалуй, это последние дни нашей группы в этом составе. Скоро нас разделят: старших и младших. И в группах будут дети одного возраста.

Сказать, что детский сад я любила – ничего не сказать! Я им жила. По выходным дням требовала во время прогулки заходить в садик – а вдруг там все пришли, а меня нет? И, на всякий случай, в санитарный день – по той же причине. Благо, жили рядом – и ходили!

Воскресенье в детском саду.

Первый новогодний утренник в детском саду. Мы – зайцы. Какая-то была игра – прятались от Волка. Мы его не боялись. Гораздо сильнее мы испугались Деда Мороза.

Я – зайчик. Между прочим, хвост настоящий, заячий – сосед дядя Вася Грибков был заядлым охотником.

Следующий детский сад был построен на ул. Жуковского, за школой потом на пересечении ул. Жуковского и Иванова. Четвертый детский сад в районе ул. Зеленой (ныне Щербакова).

А наш в последствии стал называться «Теремок». Смешной случай. Уже будучи студенткой, приехав на каникулы, спрашиваю знакомую девочку, в какой садик она ходит. «В «Теремок»! – «О! Я тоже туда ходила». А кроха с сомнением: «Что-то я тебя там не видела!».

Школа

В 1955-м году в городке открыли первую школу – она и по факту, и по номеру была первой. Между прочим, присваивая номера домам по улице Вокзальной, почему-то пропустили школу. Так и шли номера по четной стороне: 2, 4, 6, школа, а дальше дом № 8. Теперь, правда, у школы адрес ул. Андреева, 6 А (втиснули).

Открытие школы было жизненно необходимо. Ведь дети Ардагана ходили учиться во Владимировку, во вторую школу (впрочем, наверно, она тогда была первой? Трудно сказать – ведь годом основания первой школы считается 1955 г.). Ни асфальта, ни освещения на улицах. По воспоминаниям учеников тех лет дорога от Ардагана к школе проходила через территорию будущего стадиона, изрытую воронками от авиационных бомб, по улице Кирова. Грязь осенью и весной, гололед зимой – это было испытание.

Да, бомбили. Недаром много лет спустя неразорвавшуюся бомбу нашли буквально под ногами – около гостиницы, что напротив стадиона (перекресток Сталинградской и Иванова).

Возглавил школу С. Г. Хуснетдинов. Человек интересной судьбы, фронтовик, педагог, просто хороший человек.

Все, кто учился в годы его работы в первой школе, неизменно вспоминают его добрым словом. Хотя добреньким он никогда не был.

Группа первых учителей нашей школы (ОК). С. Г. Хуснетдинов в верхнем ряду по середине. Второй слева Ю. А. Бацюра (завуч; в 1924 году – член первого пионерского отряда слободы Владимировки). Есть подозрение, что справа первая – В. А. Никитина (география, астрономия), а вторая – И. С. Абросимова (русский язык и литература, мама нашего одноклассника Вити), но это не точно. Перед директором сидит его жена, школьный врач.

Школа. На велосипеде наша соседка Галя Кабытова. Я говорила всем, что она моя сестра.

Еще нет школьного цветника. Очень скоро (буквально в предстоящее лето) он появится. Когда он появился, это было такое чудо! Среди степи, под палящим солнцем – всё стараниями учителей биологии и юннатов. Никому в голову не приходило сорвать цветок.

А вот улица Вокзальная. Справа виден забор школы. Вдали – домик первого городка. Похоже, как раз тот, что остался до сегодняшнего времени. И опять – Галя на велосипеде. А дальше до железной дороги – ничего.

Теперь понятно, почему улица Вокзальная? Некоторые не верят, что улица так называлась. Позже появится улица Железнодорожная – будущая Черно-Иванова. Был переулок Железнодорожный – ныне улица Добролюбова. Если идти навстречу Гале и дальше, то, перескочив время, можно дойти до сегодняшнего рынка. А теперь та же улица, но с другой стороны:

Видим забор первой школы. Еще нет школьного сада. Водокачка – та самая, на которой теперь расположилась пара аистов. Уличные фонари появятся позже (что за столбы стоят – не знаю, но это точно не освещение). Вдали машины едут по будущей улице Циолковского. И дымит труба консервного завода.

У школы было два парадных крыльца. В школу заходили через левое. Там был школьный гардероб-раздевалка. В правом крыле школы буквально в первые годы была оборудована столярная мастерская для уроков труда. Однако оставшаяся парадная дверь была открыта не всегда. Чаще в школу заходили через боковые двери – они были справа, и слева. Не знаю, с чем это было связано. Может быть, для удобства уборки. Или для сохранения тепла зимой. В основном работала боковая дверь левого крыла.

На лестничных площадках каждого этажа на табуретках стояли бачки с водой; к каждому, на цепочке, прилагалась алюминиевая кружка. Как-то не очень гигиенично, но вот было.

В левом же крыле на первом этаже жила сторож Дарья Петровна. Женщина строжайших правил. Думаю, директора школы не так боялись, как ее сурового облика. И крика.

src="aht.files/image053.png" v:shapes="Picture_x0020_54">

Ах, какой цветник разбили перед школой! Чего там только не было – сирень, розы, флоксы, золотые шары...! Я нюхаю цветы, сорвать – ни-ни!

А во дворе школы был школьный огород (ОК). А там – и злаки, и помидоры, и капуста, и, конечно (начало 1960-х!))), кукуруза! Школьники во время летней практики ухаживали за грядками. И – да! – уже видны четырехэтажные (ул. Жуковского) и трехэтажные дома (ул. Чаплыгина, пер. Школьный). Со временем огород был потеснен спортивной площадкой и прекратил свое существование. А ведь однажды юннаты школы представляли свои достижения в Москве, на ВДНХ.

Школьный сад (начало 1960-х).

А еще был сад. Яблони, немного вишни, виноград, крыжовник и пр. Современные бывшие мальчишки почему-то с удовольствием вспоминают те яблоки, которые они воровали из школьного сада. Вроде, были очень вкусные. Так вот, авторитетно заявляю: яблоки были кислющие! Даже осенью, когда всем яблокам положено быть спелыми и сладкими (ну, на худой конец, кисло-сладкими))). Только на компот и годились. Были любители варенья из тех яблок. Но – на любителя! Правда, было еще дерево с китайскими яблочками. Вот из них варенье получалось очень вкусным.

В саду и на пришкольном участке трудились юннаты. Летняя практика после пятого класса – тоже там. Как же мне нравилось помогать юннатам! Всё мечтала: вот вырасту, тоже буду ухаживать за растениями. Правда, когда доросла, и школа была уже другая, и интересы изменились. Хотя с юннатами поработать довелось (когда училась в старших классах и готовилась к поступлению на биофак).

Мы с мамой между кукурузой и капустой. Второй снимок – в саду, около виноградника.

Деньги от продажи цветов со школьного цветника и яблок из школьного сада (5-10 копеек за килограмм) шли на пошив костюмов для художественной самодеятельности.

Между садом и огородом был живой уголок. В клетках кролики, ежики, степные птицы – кого найдут юннаты. Был однажды журавлик. У него был свободный режим: гулял по школьному двору. Не улетал – у него было перебито крылышко. В маленьком бассейне лягушки (сами приходили))) и черепахи (юннаты приносили).

В начале 1960-х (очень недолго, года два) в окрестных колхозах стали разводить уток. И школьники ездили на эти фермы ухаживать за птицей. В те годы в мясном отделе магазина уток было – море! Даже колбаса утиная была в продаже. Однажды привезли в живой уголок трех уточек (из тех, что не пошли на колбасу)). Они выросли, гуляя по школьному двору до глубокой осени. На ночь их загоняли в школу (там был «филиал» живого уголка). Вот тут и случилась «трагедия». Хорек из того же живого уголка задушил уточек. Правду я узнала, уже учась в старших классах. А тогда нам сказали, что утки улетели.

В учебный 1960/61 год школа работала в двух зданиях: первое на ул. Вокзальной, второе то, что в последствии стало школой № 4. Старшеклассники во время перемен перебегали из одного здания в другое, если этого требовало расписание.

Отступление 2. Зимой 1961-го

В городке работала котельная, снабжавшая теплом небольшое в то время население. Работала на угле. Труба и поныне цела – стоит внутри квартала, который тогда обозначал весь городок. Случилась как-то авария и часть домов начала замерзать. Причину нашли быстро: перемерзла какая-то труба. Все мужчины (по крайней мере, папы нашего дома) пошли к этой трубе, обмотали всяким тряпьем и поливали ее кипятком. Воду в чайниках кипятили дома на керосинках. И что бы вы думали? Отогрели, и в домах стало тепло.

Труба первой котельной (ОК) впереди справа – наш детский сад.

Вторая авария зимой 1960/61 г. была более масштабной. Городок уже вырос, видимо, не хватало мощности. Так или иначе, но холодно было во всем городке. Не работал детский сад. А в новом здании школы (в том, что впоследствии стала четвертой) была своя котельная! И вот мы с мамой (ее класс в ту зиму учился в новом здании) уходили с утра в школу. Там было тепло. Проводили в школе целый день, вечером возвращались. И, укрывшись всеми одеялами, читали книги. Папа в ту зиму учился на курсах повышения квалификации и в этих приключениях участия не принимал.

Не знаю, как скоро отремонтировали котельную. Но разлившаяся вокруг котельной вода сначала стала великолепным катком, а весной по ней на подручных средствах плавали мальчишки.

В последствии школьную котельную снесли, на ее месте теперь Пенсионный фонд.

А в городе построили новую котельную. На мазуте (сейчас не знаю, может быть, и на газе работает). Более мощная, она и теперь работает. Причем, с тех лет она заметно выросла. Вместо одной трубы теперь три (или четыре? Надо будет посчитать, когда в очередной раз приеду в Ахтубинск)).

Тогда же, зимой 1961 года (15 февраля) произошло полное солнечное затмение. Почему-то меня никто не предупредил. И вот во второй половине дня стало темнеть. В общем, зимой небо бывает пасмурным. Но тут становилось всё темнее и темнее. Мы с соседкой возвращались, купив керосин (канистры стояли на санках, а продавали керосин с машины-цистерны, около хозяйственного магазина – многие, прочитав эти строки, конечно, вспомнили)))). И вот совсем почти дошли до дома, как оказалось, что наступила ночь. Взрослые, те, кто был дома, стоят во дворе, смотрят на небо, разговаривают. Стало понятно, что не страшно. Через некоторое время стало светлеть – и снова наступил день! О том, что произошло, мне пытались объяснить мальчишки – что-то чертили на снегу. Но думаю, что и они не слишком разобрались в вопросе. А жаль! Все следующие солнечные затмения, которые я наблюдала, были не полными. А полное в 1983 году в Ангарске увидеть не получилось, из-за сильной облачности. Т.е. темно-то стало, но самого процесса увидеть на удалось.

А чуть позже, не прошло двух месяцев – новое событие! 12 апреля! Прибежала соседка, что-то говорит взволнованно. Включили приемник. А там – «Передаем сообщение ТАСС!». Человек в Космосе! Честно признаюсь: опять поняла не всё. Само понятие «сообщение ТАСС» воспринималось следующим образом: что-то произошло, поэтому, для того, чтобы все услышали, надо бить в таз. Тут что-то и от Мойдодыра сработало («он ударил в медный таз и вскричал: «Карабарас!»). В общем, величие события оценила немного позже. И, конечно, все сразу захотели стать космонавтами. А я чем хуже? Мой пыл остудили родители: тебя же на качелях укачивает и в машине тошнит. Короче, «таких не берут в космонавты!». Пыталась тренироваться на качелях, но быстро поняла: мое место – на Земле.

Вернемся в школу.

В 1961 году в новом здании школы открылась школа номер четыре. Какие-то классы вернулись в старое здание, другие остались. Школа в первые годы была восьмилеткой. В 1965 году восьмиклассники перешли в девятый класс. С 1966/67 учебного года четвертая школа стала обычной средней школой-десятилеткой.

В 1965 году была построена еще одна школа. Впервые по школьному проекту – предыдущие, как и во всей стране, были школы, построенные по госпитальным проектам. В случае войны легко переоборудовались в госпитали. Новая школа – была хороша: классы, кабинеты. Спортивный зал! Огромный, светлый – одна беда: металлические сетки плафонов с ламп освещения легко сбивались мячами, чем некоторые ребята пользовались и сбивали. При спортивном зале раздевалки и душевая. Правда, не представляю, как и кто там мог мыться: перемена десять минут, толпа 30-40 человек. Душевая использовалась как бытовка для уборщиц (впрочем, может быть, они и пользовались душем.

Вестибюль школы – светлый, всегда освещенный солнцем, поскольку с обеих сторон стены были стеклянными. Теперь крыльцо школы перестроили, стены заложили кирпичом. Вестибюль стал унылым, темным, скучным.

Актовый зал со столовой и кухней. В буфет старого здания продукцию привозили из столовой гостиницы «Волга», группа продленного дня обедала в столовой на «кольце» Теперь всё готовили на своей кухне. Отдельно вынесенный корпус для уроков труда. Не школа – мечта! Эта была новая школа № 1. В старом здании открыли школу № 6. Там классные комнаты на третьем и четвертом этажах переоборудовали под аудитории филиала московского МАИ, где он располагался, пока для института в первом городке не построили свое здание.

В новое здание перешли часть учителей и классов. Но даже сейчас, если снится школа, то только та, которая в старом здании.

У старого здания оказался недолгий век: уже в середине 1970-х лопнула какая-то балка. Отремонтировали. Но здание продолжало рушиться и в 1980-х его снесли, построили новое. Теперь на месте нашей школы – современное здание, очень красивое, но не наше.

В Казани есть школа № 99. Она построена по тому же проекту, что наша старая школа. Каждый раз, проходя мимо нее, смотрю на окна и представляю: вон там – учительская, над ней – актовый зал. Но нет цветника, сада…

Такой и запомнилась мне наша первая школа

Перед разделением коллектива, была сделана эта историческая фотография. Маленький актовый зал старой школы. Учителя, все знакомые и такие молодые! Хотя, тогда казались нам совсем взрослыми (если не сказать старыми))), а теперь мы гораздо старше их, тогдашних. Среди них семь мам и один папа моих одноклассников (плюс моя мама))). Многих уж нет. Да почти уже никого не осталось! Недавно пришло сообщение: умерла М. И. Тюрина (четвертая справа среди сидящих в первом ряду).

Маленький по началу, коллектив шестой школы-восьмилетки жил дружно. Педсоветы проводили с чаепитиями, душевно. Однажды случайно заглянула в учительскую (пришла к маме), а меня усадили за стол, налили чаю, дали пирожное и продолжили обсуждение. Знали, конечно, меня – я же там своя с двух лет.

Через два года, так же, как в своё время четвертая, шестая школа стала десятилеткой.

Снимок 1 сентября 1961 года. На спортивной площадке – класс моей мамы (4 «В»). Рядом А. П. Дыненко, в то время наш директор школы. Видны трехэтажные «хрущевки», хотя так их тогда не называли. Люди радовались, переезжая в отдельные квартиры из коммуналок, из щитовых домиков Ардагана, со съемных углов во Владимировке. А еще виден подъемный кран – строится второй детский сад.

Через несколько лет к зданию шестой школы сделали пристрой – спортзал. Такой же большой, как в первой школе.

Новый спортивный зал в школе № 6 (слева) (ОК). Во дворе школы – списанный самолет. В качестве шефской помощи его однажды поставили школьном дворе. Через несколько дней школьники разобрали самолет по винтику – остался только фюзеляж. И всё – на месте когда-то процветавшего школьного огорода.

С. Г. Хуснетдинов директорствовал в первой школе много лет. На два года уходил работать в райком партии, в эти годы его заменяла А. П. Дыненко. Жила семья директора сначала прямо в здании школы – у них там была квартира. Потом, когда перешли в новое здание, Хуснетдиновы переехали в дом по ул. Зеленой, 2 (ныне ул. Щербакова, 2). В школе учились дети директора: старшая Надия и сын Искандер (в обиходе Саша). Надя была настолько скромна, что никому и в голову не приходило относить ее высокие оценки к высокому положению отца. Про Сашу ничего не скажу – просто не знаю: он был моложе, и я его с ним не общалась. Оба добились в жизни многого. Надя была профессором МГУ, Саша – зав.кафедрой (получается, тоже профессор) в академии им. Жуковского. Далее очень печально: в 2023 году оба: и Надя (в июне), и Саша (в июле) умерли.

После С. Г. Хуснетдинова директором (не долго) был – не знаю кто. Зато после него директором был избран (1990-е, разгул демократии!) А. В. Аксенов. Это был достойный продолжатель дела нашего С. Г. Хуснетдинова. Школа не сдала своих позиций, всегда первая. Как-то, приехав в Ахтубинск, зашла в школу – Александр Васильевич разгружает машину с досками. По утрам поливал цветы на пришкольном участке. Хозяйственный был человек. Жил рядом, в квартире Хуснетдиновых. Он же добился присвоения школе (теперь гимназии) № 1 имени первого директора С. Г. Хуснетдинова.

Умер А. В. Аксенов неожиданно, от ковида в 2020 году.

В новой первой школе тоже был посажен сад. Яблони, сливы, вишня – мы их сажали. Однако, он почему-то не вырос таким, как в старой школе. Цветник тоже был, но не такой богатый, как в теперь уже шестой.

В 1962 году я пошла в первый класс и одновременно в первый класс музыкальной школы.

Незадолго до первого сентября городок был потрясен страшной трагедией.

Жила в нашем доме на Вокзальной семья Орловых. Отец семейства – кажется, он был полковник, фронтовик. Имени не помню. Помню только «Победу», которая приезжала за ним по утрам. Жена Елена и две дочери: Алла и Лена (на фотографии, где наша песочница – вернитесь, посмотрите! – видна девочка, это Лена; а на фотографии с юными музыкантами Алла – сидит на полу ровно по середине). В тот год Орлов уволился, получил квартиру в Москве. Закончив все дела, семья на собственном «Москвиче» отправилась в столицу. При подъезде к Москве в машину врезался грузовик. В живых осталась только тетя Лена. Наверно, это была первая в моей жизни такая потеря. Сам Орлов был уважаемым человеком. Тетя Лена работала медсестрой в госпитале. Никогда не отказывалась помочь, если вдруг кто-то из соседей заболел. Старшая Алла, красавица, в тот год окончила девятый класс. Младшая Лена, хоть и была старше меня на четыре года, нередко играла с нами, малышами. С ней было интересно: спокойная, интересно рассказывала что-нибудь. На нее хотелось походить.

Это было страшно, не справедливо, горько.

А десять школьных лет – не скажу, что пролетели незаметно. Много было всего: радостей, печалей. Первая любовь (хотя, если вспомнить детский сад, не первая))), вторая, третья… Впрочем, всегда безответные.

Про школу повторяться не буду – всё написала в книге (ладно, буду скромнее – книжке!) про наш класс («1-10А, хроники. Ахтубинск»). Это были очень важные годы в жизни. Когда-то З. М. Чернова – наш учитель, друг, наставник, которая попутно преподавала русский язык и литературу, сказала, что институт-институтом, но самые яркие воспоминания детства и юности будут у вас связаны со школой. Поверили, но не очень. Теперь понимаю, как же она была права.

Отступление 3. Соседи

С соседями нам везло почти всегда. Жили дружно. Старшие дети опекали младших. Взрослые вместе отмечали праздники, весело общались на кухне. Соседи по подъезду тоже всегда были рады помочь. В единственном на подъезд холодильнике, на втором этаже (семья Сегодняевых) хранились продукты чуть ли всех жильцов. Потом, конечно, холодильники стали появляться у всех, но в те времена глава семейства сидел голодный, пока жена была не дома («откуда я знаю, где тут наше масло!»).

Сейчас понимаю: они были молоды, моим родителям не было тридцати, когда мы поселились в коммунальной квартире на ул. Вокзальной. Перед глазами картина: по коридору бежит папа, за ним с хохотом, соседка тётя Роза со шваброй: «Догоню, Рыжий!» – результат какой-то шутки. И все расступаются, смеются. Не помню, чем закончилось, удалось ли папе убежать, а если не удалось, то что с ним сделала тётя Роза.

Многие кулинарные рецепты в нашей семье – от соседок. Кроме нашей, татарской, семьи, в доме жили русские, украинцы, белорусы, евреи, чуваши – всех и не знаю. В маминой «копилке» кулинарных секретов была и еврейская фаршированная рыба, и белорусские драники, и украинский борщ. А у польки Ядвиги Стефановны мы позаимствовали рецепт соленого укропа и рыбы по-польски. Да всего и не перечислишь, но многими рецептами пользуюсь и я. Наверно, кто-то перенял и мамины рецепты.

А еще смешное слово «перпенденчик» – жилетка, пиджак – тоже от нашей соседки Розы Кабытовой (мамы моей «сестры»). Слово много лет живет в нашей семье.

Ну, да, были исключения. Но такие редкие, что потом вспоминались со смехом. Например, некто Федоров, наш сосед по квартире на Вокзальной. С первого дня начал «показывать нрав». Не пустил маму на кухню. Совсем. Наша керосинка первое время так и стояла в комнате. Не буду про разные стычки, не интересно. НО! Он написал на нашу семью жалобу в политотдел («слушают пластинки с татарскими песнями, разговаривают по-татарски и пр., и пр…»).

Разбираться пришел сосед сверху – упомянутый Орлов (видимо, он служил в политотделе). «А что, они ночью пластинки слушают? – Нет, у них же ребенок! – А по-татарски с вами разговаривают? – Нет, между собой только, у себя в комнате». Орлов моей маме: «А почему у вас керосинка в комнате? – Меня на кухню не пускают». В общем, жалоба этому соседу стоила больших неприятностей. И в звании притормозили, и многое другое с ним произошло.

К счастью, эти соседи скоро съехали.

Остались люди адекватные, добрые, умные.

Был еще такой сосед. Спортсмен. Гантелей разных, эспандеров у него было много. В подъезде под лестницей держал свою штангу. Там же, на лестничной площадке с ней занимался. Штанга была интересна тем, что раза три пионеры уносили ее во время сбора металлолома. Дядя Женя (Зенон Букель) шел в школу, возвращал снаряд (ну, это надо было видеть! Идет дядя Женя, несет штангу, пыхтит – злой!). В четвертый раз штангу найти не удалось.

А потом вся квартира, затаив дыхание наблюдала за развитием романа соседа Жени и юной девушки Ани. Ходили они, взявшись за руки. Смотрели друг на друга такими глазами!

А потом была свадьба!

Забегая вперед, скажу: родились у них два сына, жили они в Ахтубинске долго. Впрочем, может быть, и сейчас там живут.

Чета Букелей. Медовый месяц.

А как хорошо мы жили на Волгоградской! Самое большое помещение в квартире – кухня. Там и праздники отмечали, и просто посиделки устраивали. Печатали фотографии – все наблюдали, окружив стол с фотоувеличителем. Вспоминали обстоятельства, при которых был сделан тот или иной снимок.

Я рано научилась готовить. Думаю, для ребенка семи-восьми лет неплохое умение. Тем более, если родители на работе, и не столько хочется есть, как проявить самостоятельность. Многое умела, но боялась зажигать спички. Звала соседку, просила зажечь керосинку. Не было соседки по квартире – звала соседку по лестничной площадке. Ира Желонкина помогала и керосинку зажечь, и с трудной задачей справиться. Не раз оказывала моральную поддержку в житейских ситуациях.

Когда соседи получили отдельную квартиру, Миша, младший сын (ему было три года, и он, между прочим, был большим другом моего папы), обошел новое жилье, задумался и спросил: «А где дядя Ахмет будет спать?».

Папин друг Миша Баландин. На стене – портрет кумира – Г. Титова (почему-то не Ю. Гагарин))). Пройдет лет тридцать и молодой офицер, служивший на Чкаловской, Михаил Баландин, будет «сослан» в Ахтубинск за драку. Почему вспомнила? Потому, что одним из участников драки был наш одноклассник Витя Синицын (сам рассказал). Но для него последствия были более мягкими – видимо, не он был зачинщик.

Самыми близкими соседями стала семья Юсуповых. Сначала просто дружили, потом они переехали в наш подъезд (пер. Строителей,1). И тут уже я, как в свое время Галя Кабытова для меня, стала «старшей сестрой» для маленькой девочки Галии (Галиюши). Незабываемые годы! По удивительной случайности у нас даже ключи подходили к квартирам друг друга.

В нашей семье не было (а жаль!) традиции подписывать фотографии. Однако, сопоставляя факты, легко восстановить запечатленные события. Например, на пленке, с этим кадром – первомайская демонстрация во Владимировке. На трибуне – руководство района и гарнизона. Между голов виден крытый рынок. Между прочим, он упомянут в повести «На испытаниях» – нашумевшем произведении И. Грековой (1967 г). Люблю перечитывать эту повесть – сразу окунаешься в город тех лет. И – ностальгируешь, ностальгируешь.

Первомайский митинг. Владимировка, 1958 г.

Это мои родители 1 мая 1956г. После демонстрации во Владимировке. Вдали видна пожарная каланча. Правее – крытый рынок. На его месте сейчас многоэтажки, кинотеатр «Победа». А стоят родители примерно на месте будущего магазина «Спутник».

Двухэтажное здание, на первом этаже продуктовый, на втором – промтовары (ОК). Теперь карты Google подсказывают: магазин «Магнат».

В тот же день, там же. Сестры Султангуловы. Редкий случай многодетности в городке – у них потом еще сын родился. В моей коляске не я (стою рядом), а Эльза. Она на год старше. Мы с ней потом в музыкальной школе часто пересекались.

В зиму 1958 года я сильно болела. С воспалением легких меня прямо из садика увезли на «скорой» в госпиталь. Он тогда находился за железной дорогой в одноэтажных бараках. Бредила, не узнавала маму. Хорошо, что в тот день дежурным врачом был папа – повезло. Выписали меня только весной.

Владимировка

Наш райцентр. Слобода Владимировка. Она неразрывно связана с жизнью городка. У меня и в свидетельстве о рождении указано: «сл. Владимировка». Там и районная, и городская администрации, райкомы (КПСС и ВЛКСМ), кинотеатр, аптека, почта. В городке эти объекты инфраструктуры появятся, но немного позже. А роддом так остался во Владимировке. А книжный магазин!

Книжный магазин во Владимировке (ОК). Неказистое здание, а внутри – все богатства мира! В окнах угадываются портреты писателей.

Это отдельная история. Даже после того, как свой книжный появился в городке, во владимировский книжный магазин ездили всегда. Видимо, снабжались эти магазины из разных источников, поэтому стоило посещать оба. Во Владимировке книжный магазин назывался КОГИз (Книготорговое Объединение Государственных Изданий – расшифровку узнала совсем недавно). Там закупались школьные учебники. Однажды мы с мамой, по поручению школьного руководства, привезли в школу целый грузовик (школьная машина, грузили откомандированные ученики) этих учебников и в тамбуре парадного входа продавали всем школьникам. Ну, как продавали? Мама, конечно, продавала. Я помогала. Заодно училась считать.

До начала1960-х дорога от городка во Владимировку была не асфальтовая! Это была булыжная мостовая (как в песне))) По ней тарахтели машины и телеги, запряженные лошадьми и даже, бывало, верблюдами (!).

А это районный Доме культуры. Как я понимаю, судя по соседним кадрам на пленке, мы в тот день (1 мая уже 1958г.) возвращались с демонстрации и проходили мимо. Красивое здание, жаль, что перестроили – получилось не очень. И Иосиф Виссарионович еще на месте. Ильич в кадр не вошел.

Музыкальная школа

Значительная часть моей ахтубинской жизни прошла там. Сначала – как избирательный участок. Мама, как и большинство школьных учителей, была агитатором. Там мы с ней дежурили во время выборов. Даже представить себе не могла, что это скромное здание, которое сначала было церковью, ЦПШ, потом начальной школой для девочек, а потом стало музыкальной школой, будет для меня вторым (после школы общеобразовательной) домом.

Уже на подходе к музыкальной школе издалека можно было услышать звуки музыки, пение (и крики некоторых нервных учителей), доносящиеся из окон. Внутри стояли голландские печи – до чего же приятно было зимой прислониться к ним, согреться!

Здание музыкальной школы (ОК). Снимок старый, сделан, наверно, в годы, когда там была начальная школа. Когда мы учились, уже росли довольно большие вязы. Но каково же были мое удивление, когда я увидела эти вязы в 2006 году! Стволы было не обхватить! А в самом здании школы была фирма (которая веников не вяжет, а делает гробы).

С самого начала никто не ставил мне задачу стать музыкантом. Но это было так интересно, так всё хорошо получалось, что музыкальную школу всегда вспоминаю с радостью. Даже сейчас, через пятьдесят пять лет после окончания, построить любой аккорд в любой тональности – запросто! Любой интервал узнаю.

Однажды, по пути в музыкальную школу (первый или второй класс), я вдруг размечталась. Представила: вот я уже взрослая, иду по знакомой дорожке в сторону музыкальной школы. Прошло более сорока лет, и вот я, действительно уже взрослая, в 2006 году оказалась на той самой дорожке. Вспомнила себя ту, которая мечтала вырасти. Почему-то показалось забавным. Нет, всё-таки, наверно, грустным.

Музыкальная школа № 5 в дни, когда я ее почти окончила (1969).

Во Владимировке находился легендарный магазин «Соломон», названный в народе по имени продавца Соломона. Популярность магазина была связана с тем, что в магазинах Военторга в те годы не продавали алкоголь. А это магазинчик, ближайший к городку, торговал алкоголем и на вынос, и в разлив. А какое было удовольствие зайти в магазин по пути из музыкальной школы и купить граммов пятьдесят ирисок! И не в них было дело (я сладкое не любила) – просто приятно было ощутить себя большой. После того, как Соломон уехал из Ахтубинска, название осталось. Больше того! Он (магазин) описан всё в той же повести И. Грековой «На испытаниях». Ной Шошиа – литературный двойник нашего Соломона.

Сейчас на месте «Соломона» здание районной администрации.

Вспоминается еще один магазин во Владимировке. Мы его называли Наташин. Продавщицу звали Наташа. В этом магазине меня взвешивали (на чашечных весах), пока хватало гирь. Недавно на одном из форумов, кажется, на «Одноклассниках», это магазин упомянули наряду «Соломоном». Значит, не только мы знали эту Наташу.

И вот из Владимировки мы входим в городок. Посаженные деревья пошли в рост. Дома, которые сейчас выглядят не лучшим образом (а многие уже снесены), еще совсем новые. Их возраст на снимке – два-три года.

Отступление 4. И.Грекова.

Уже два раза упомянула – надо подробнее. Елена Сергеевна Вентцель (1907-2002гг). Литературный псевдоним И. Грекова – от слова «игрек». Всё-таки математик. Профессор, преподаватель МГУ, МВТУ им. Баумана. Всех регалий не перечислить. В нашем городке бывала неоднократно. Участвовала в различных испытаниях. О чем и написала книгу «На испытаниях». Действие книги разворачиваются в некоем селе под названием Лихоревка, и в расположенном рядом военном городке. В Лихоревке легко узнается наша Владимировка. Многие персонажи также легко узнаваемы, кое-кто узнал себя.

Судьба повести в Ахтубинске весьма драматична. Повесть была напечатана в журнале «Новый мир». После того, как стало известно содержание повести, все номера журнала из библиотек были изъяты, подписчики свои экземпляры тоже не получили.

И тут начинается почти детективная история с участием моего папы. В том году (1967) он поехал отдыхать в санаторий на Иссык-Куль. И вот при пересадке в Ташкенте купил в «Союзпечати» журнал «Новый мир». С интересом прочитал, понял, о чем пишет автор. Надо сказать, И. Грекова в те годы была в городке известным писателем, поскольку ее знали в первую очередь, как специалиста. Ее книги читали, обсуждали на читательских конференциях. Например, «Дамский мастер», «За проходной». Родители были активными участниками таких мероприятий.

И вот папа возвращается в Ахтубинск, и оказывается, что единственный экземпляр журнала есть только у нас. А люди краем уха слышали о повести и в общем-то было понятно, что неспроста ее изъяли. И журнал начал нелегальное путешествие по городку. Его передавали со всеми предосторожностями самым надежным и читали. Даже жена начальника гарнизона, М. С. Финогенова, сумела втихушку от мужа прочитать запрещенную повесть. А потом… журнал пропал. Видимо, не все читатели оказались надежными.

Знаю,что тогда же представители руководства гарнизона отправилось в Союз писателей – видимо, с опровержением? Там им дали понять, что в повести ни слова нет о государственных секретах, да и название городка нигде не фигурирует.

Потом был и «Вдовий пароход», и «Хозяйка гостиницы» (которая легла в основу сценария фильма «Благословите женщину»), «Кафедра», «Перелом» и еще много других интересных произведений. Для меня же И. Грекова это в первую очередь «На испытаниях» – повесть о моем родном городе. Перечитывая ее, в очередной раз окунаюсь в свои воспоминания, «брожу» по улицам, ностальгирую…

Дом офицеров

1 Мая 1958 года был открыт новый Дом офицеров (старый остался в первом городке; там немного позже открыли Дом пионеров; сейчас это Дом детского творчества). Действительно, настоящий центр культурной жизни. Кино, кружки (в том числе курсы кройки и шитья – очень популярные среди женского населения городка), спортивные секции (для взрослых и детей, для мужчин и женщин), библиотека, читальный зал.

А сколько интересных гастролей было! Детские спектакли, кукольный театр, и даже цирк и балет! А всесоюзные знаменитости: Эдита Пьеха, сестры Федоровы, Иосиф Кобзон – всех и не перечислишь. «Виртуозы Москвы» на сцене нашего Дома офицеров выступали задолго до того, как стали известны по всей стране и за рубежом. Там же со своими отчетными концертами выступали и учащиеся музыкальной школы.

Здесь друзья папы со своими женами (некоторые без жен))). Снимок не самый удачный с точки зрения качества. Зато какое историческое значение! Парк еще даже без ворот. Деревья еще не посадили. И, кажется, еще нет асфальта. Похоже, снимок сделан в день открытия Дома офицеров.

С Домом офицеров тесно связана наша жизнь. Во-первых, кино. Телевизоры только начали появляться и были далеко не у всех. Поэтому кино – ходи хоть каждый день – афиша каждый день новая. У меня была обязанность: днем сходить, посмотреть афишу, доложить родителям. А там уж решали: идти или не идти. И если идти, то на какой сеанс: на 18 (зимой, летом 19) часов или на 20 (зимой, летом 21) часов.

А еще детские сеансы по воскресеньям! Десять копеек, начало в десять часов.

Во-вторых, библиотека. Семья у нас читающая, читали много. Портреты родителей даже были на стенде «Наши самые активные читатели», который висел на стене около библиотеки (гордилась – очень!))). Кроме того, как активным читателям, моим родителям разрешалось заходить в книгохранилище. И – верх доверия! – давали журналы («Иностранная литература», «Новый мир» и т.п.) из читального зала. При условии, конечно, безусловного возврата к 16 часам следующего дня (к открытию читального зала). Этот возврат, когда стала постарше, был моей обязанностью)).

В спортивном зале работали разные секции. Была женская волейбольная – там занимались наши учителя: Ирина Семеновна Абросимова, Зинаида Савельевна Белявцева и вообще многие знакомые женщины. Точно помню был бокс и теннис. И всё это в спортзале на третьем этаже и на площадках в парке. (В 1968 году построили спорткомплекс с бассейном. И спортивная жизнь города переместилась туда).

На первом этаже, прямо под оркестровой ямой, была детская комната. Там собирались дети (бывало, прямо после детского сада))), чьи родители пришли в кино или на концерт. Ведь бабушек, с кем можно было бы оставить ребенка, почти ни у кого не было. Я неплохо могла бы оставаться дома одна (тем более, у меня была «сестра» Галя), но в детской комнате было весело, поэтому меня «сдавали» туда ко всеобщему удовольствию. Там мы играли и нередко слышали музыку – бравурные марши, гимн, туш и пр., – которая доносилась из оркестровой ямы, если в зале проходили какие-нибудь мероприятия, а не показывали кино. Впрочем, кино тоже было слышно, хотя и не так громко.

Волейбольная площадка в парке Дома офицеров.

Однажды, много лет спустя, на остановке служебного автобуса (уже в Казани) мужчины стали вспоминать годы службы в армии. И тут выясняется, что один из них служил в Ахтубинске, в музыкальном взводе. «Большую часть службы провел я в оркестровой яме Дома офицеров». А я ему: «Да под той ямой прошла большая часть моего детства!».

А несколько лет назад раздался телефонный звонок. Кто-то радостным голосом настаивал, чтобы я узнала, кто. «Ну, как же?! У твоей мамы училась моя сестра, потом я!» Надо сказать, таких пар у мамы было не мало. Почему-то сразу вспомнились Ира и Леня Старжинские. Но нет. Это был Сергей Крамарев – сын воспитателя детской комнаты Дома офицеров, Нины Федоровны. С тех пор перезваниваемся. Каждый раз, когда я бываю в Ленинграде, встречаемся. Сережа меня провожает, сажает в поезд, помогает устроиться в вагоне. В 2022 году, когда в Ахтубинске мы отмечали пятидесятилетие окончания школы, на поезд меня опять провожал Сережа Крамарев. Их класс (мамин) тоже собрался на юбилей.

Август 2022 г. Станция Владимировка. Меня провожают на поезд. Слева-направо: Витя Клягин («параллельник»), Люба Илющенко (одноклассница), Серёжа Крамарев, я.

Всегда приятно встретить земляков за тысячи километров от Ахтубинска. Так, водитель заводского автобуса в Ангарске однажды, услышав, что я говорю про Ахтубинск (а я часто про него говорю))), рассказал, что служил у нас. Там же, в Ангарске, начальник отдела по гражданской обороне, Н. Н. Стош рассказал, как в 1940-х строил полигон в Капустином Яре – земляк? – Конечно!

Или участник форума на ахтубинском сайте с забавным ником Ёprst. Сам – наш, петропавловский, сейчас живет в Тольятти – это не далеко от Казани. Много лет жил в Усолье Сибирском – это рядом с Ангарском, где я прожила десять лет. Земляк? – больше! – земляк в кубе.

В Доме офицеров работали курсы по обучению музыке. Одним из организаторов которых была упомянутая выше Г. С. Орлова. Год до школы я посвятила этим курсам. История такова.

Был у меня в детском саду друг Сережа Ромейко. И вдруг его отца переводят в Ленинград. Предстояла разлука, как оказалось, навсегда. В то же время, ввиду моего лишнего веса, было рекомендовано занять меня какой-нибудь деятельностью. Выбор пал на музыку, тем более, с младенчества грезила игрой на музыкальных инструментах. Условие было таково: если музыка, то из садика придется уйти. Конечно, я, при всей любви к садику, выбрала музыку. Тем более, Сережа-то уехал!

Конечно, хотела я играть на фортепьяно, как «сестра» Галя, как Вера и Надя Синицыны. Но поскольку пианино у нас не было (а соседи с пианино уехали), решили, что я буду играть на скрипке. Сдала экзамен в музыкальную школу и была зачислена. Однако к началу учебного года преподаватель скрипки не приехал. И тогда меня (опять сдавала экзамен!))) приняли на курсы в Доме офицеров. До школы оставался год. И вот в течение года я каждый день рано утором уходила заниматься. Был в Доме офицеров танцевальный зал. Там стояло старое пианино. Заниматься на нем приходили все, у кого дома не было инструмента. Я занимала пианино, пропуская всех, кому надо было идти в школу. Кроме того, ребята постарше при необходимости объясняли непонятное. Считать дополнительные черточки над и под нотами так и не научилась. Сначала помогали старшие, потом находила ноту при помощи интуиции. Но играла много, до самого обеда. Нравилось!

Наверно,с тех пор помню запах Дома офицеров. Это была волнующая смесь запаха мастики, которой натирали паркет, и ароматы выпечки и газированной воды, доносившиеся из буфета. Этот запах, бывает, снится, если сон про детство. Нынче на полу ламинат, да и газированная вода теперь в бутылках – запах Дома офицеров исчез. А казалось, им навсегда пропитаны стены.

Тогда этот инструмент назывался еще «нианино». Мне три года.

После обеда шла в нашу школу и там (по договоренности с Сергеем Георгиевичем) занималась в актовом зале. Гулять во дворе (эти прыгалки, скакалки…) казалось чем-то несерьезным . Была свидетелем пионерских сборов, комсомольских собраний и прочих мероприятий. Однажды видела, как двоечника и хулигана исключали из пионеров! Не знаю, кого это событие впечатлило больше: меня или этого Лагерева – вот, даже фамилию помню. В те годы вышел фильм «Друг мой Колька», где была похожая сцена (исключение из пионеров). Долго находилась под впечатлением.

В предвкушении школьной жизни я понемногу в нее вливалась. Уже представляла себя пионеркой, комсомолкой. Мечтала поскорее стать школьницей. За несколько месяцев до начала учебного года договорилась с В. В. Безруковой (наша первая учительница) о том, за какой партой буду сидеть. Надо сказать, мои ожидания вполне оправдались. Школьные годы были счастливыми. Не всё проходило легко (физика, например – о! – совсем беда! Страшнее только физ.коллоидная химия в университете))), однако в целом школьные годы вспоминаю с радостью. Отвлеклась – мы же про музыку.

В целом, думаю, в тот год я играла на пианино часов пять-шесть ежедневно. Повезло с учителем – Людмила Семеновна Князева. Благодаря ее стараниям и моему усердию, к концу первого года обученияя играла вещи за третий класс. Полученные навыки помогли мне потом, уже в музыкальной школе, сильно не утруждаться с занятиями. При хороших результатах.

Танцевальный зал Дома офицеров (1958г.). Заниматься я сюда приду еще только через три года.

На музыку (1961 г.)

Вид Дома офицеров со стороны парка не менее впечатляющ. Наверно, нет ахтубинца, который хотя бы раз не сфотографировался на этой лестнице (я в 1958, 1963 гг. и еще много-много раз!).

Дом офицеров, вид со стороны парка. На четвертом этаже – круглый танцевальный зал, где я занималась музыкой.

При Доме офицеров работал радиоузел. Оттуда шли радиопередачи. В том числе и местного значения. Несколько раз записывали наш детский сад. Пели, читали стихи. А потом дома слушали с большим волнением. Иногда передачи радиоузла прерывали срочные новости типа: «Нашелся мальчик Саша. Одет в синюю курточку. Маму ждем в Доме офицеров в комнате…» Ума не приложу: как можно было потеряться в нашем городке размером с квартал, в котором я сейчас живу (в Казани, если кто забыл). Это уж каким непоседой надо было быть! И ведь такие объявления бывали не редкими. И это при том, что мамы в те времена в основном не работали.

Одного такого потеряшку, нашего соседа Сережу Нигматуллина, однажды нашли сидящим на рельсах в районе железнодорожной станции.

Отступление 5. Потеряшка.

Однажды была свидетелем побега ребенка из яслей. Во время тихого часа наш сосед (в возрасте чуть больше года!) ушел из группы. Ясли располагались рядом с первым детским садом, жили мы тогда на Вокзальной (Андреева), 13. Вот и прикиньте, как сопливый, ревущий во все горло малыш смог преодолеть это расстояние (думаю, метров двести), не привлекая внимания людей. И чем, интересно, занимались в это время нянечки? Что оставалось? Отвела на второй этаж, где жила семья Короткевичей (это был младший из них).

Летом вечерами в парке было не протолкнуться. Выходили гулять семьями. Комары, конечно, портили удовольствие от прогулки, но какие запахи источали клумбы! Душистый табак, ночная фиалка, канны (эти, вроде, не пахли, но были просто красивыми), бархатцы. До сих пор запах бархатцев ассоциируется у меня с детством.

В центре парка – огромная круглая клумба (сейчас на ней памятник В. Чкалову). Вокруг клумбы – садовые скамейки, за ними по кругу – плакаты с наглядной агитацией. Про планы семилетки, освоение Космоса.

В 1961 году актуальна была агитация про Космос. Два космонавта –

Ю.А. Гагарин и Г.С.Титов. Других в тот год мы еще не знали

В парке Дома офицеров была детская площадка – с качелями, горкой, домиками, беседкой – отличное место, для семейных прогулок (ОК). Интересно, что на снимке с детьми гуляют в основном папы. А горку-то уже сломали.

В старом здании Дома офицеров открыли Дом пионеров. Много кружков, главный из которых, наверно, авиамодельный. Я два лета занималась в кружке «Кукольный театр». Да, только летом – слишком велика была нагрузка в двух школах, чтобы ходить в Дом пионеров в учебном году. Меня всегда привлекала идея «говорящих» кукол, и тут я нашла себя. Мы даже на гастроли несколько раз ездили в пионерские лагеря. Здесь я самостоятельно освоила второй после фортепьяно инструмент – губную гармошку. Аккомпанировала нашим спектаклям.

В Доме пионеров проходили диспуты, и разные торжественные мероприятия – на одном из них, например, нам вручали паспорта.

Отступление 6. МошкА (да, вот так, с ударением на последнем слоге.

Да что комары! В конце мая – начале июня тот, кто не бывал в Ахтубинске в это время, не может считать, что знаком с его жизнью в полной мере. Мелкие мошки – немного напоминающие таежный гнус, но гораздо злее и более многочисленные. Они горстями вдыхаются носом, лезут с уши, в рот. Возмутительно кусаются. Причем, не как комары – сел, проткнул кожу хоботком, напился крови. Повезло, не прихлопнули – летит дальше. Нет! Мошка, каждая мушка, эта маленькая тварь, буквально выгрызает кусочек кожи. Последствия ее воздействия весьма печальны: кожа зудит, места укусов краснеют. Страшное дело! Летом 1955-го, когда родители столкнулись с мошкой впервые, папа гулял со мной так. Выходил вечером (когда мошки уже нет, а только комары , да и жары меньше) со мною на руках, и бегал по Ардагану, чтобы на меня не садились кровопийцы.

Одним из немногих в то время эффективных средств против мошки был диметилфталат. Ядовитейшее вещество, но более или менее помогало. Сейчас репеллентов всяких много, но посмотришь состав – почти в каждом диметилфталат.

Немного помогали сетки, ими закрывались головы до плеч. Сетки вязали умельцы. Но ведь как-то переживают ахтубинцы эту стихию!

В сезоны мошки папа разбил не одну пару очков. Мошка залетает в ухо, папа не контролируемо начинает ее вытряхивать – очки летят на землю.

Самое удивительное, мошку, конечно, помню. А вот в 1972 году, когда сдавали выпускные экзамены, почему-то нет. Видимо, приоритеты были другие.

Возвращаемся к Дому офицеров.

Танцплощадка, думаю, у многих связана с воспоминаниями об Ахтубинске. Не могу похвастать – ни разу не была)). Но, судя по музыке, было там весело. Помню и вальс, и польку в сопровождении оркестра. Немного позже танцевали и чарльстон (тут уж, наверно, под запись). Наблюдала снаружи.

А какие народные гуляния бывали на площади перед Домом офицеров в праздничные дни! Вся площадь превращалась в огромную танцевальную площадку. Как сейчас вижу: играет оркестр, танцуют пары, смех, веселье!

Наверно, где-то в середине 1960-х появились праздничные салюты. Ну, как салюты? Одновременные выстрелы из нескольких ракетниц. Но тогда это воспринималось, как настоящий салют.

Начальником Дома офицеров на моей памяти был В. И. Мазуренко. Его сын, Александр, служил в Ахтубинске, дослужился до звания подполковника. После увольнения живет в Москве, стал настройщиком роялей. Член Международной ассоциации настройщиков. Музыкой он увлекался еще в школьные годы. Работает со знаменитостями. На «Одноклассниках» есть его фотографии с российскими и зарубежными исполнителями: Людмила Лядова, Валерия и др. Каждый раз с гордостью думаю: какие люди выросли в нашем городке!

Не могу не вспомнить и Ю. А. Петухову – очень энергичная была женщина! Познакомились мы с ней, когда она работала завхозом в первой школе. Потом, работая в Доме офицеров, она занималась организацией гастролей, о которых я уже писала.

Перед Домом офицеров – круглый сквер (скорее, овальный, но закрепилось название «круглый садик»). Сначала там в два ряда росли пирамидальные тополя. Видимо, в ямы для них проваливался папа в памятный вечер 1955года. Высокие красивые деревья.

В круглом садике появился первый в городе фонтан. Скромная струя воды, бьющая вверх – событие заметное (более «серьезный шаг» в благоустройстве города – первые неоновые вывески на магазинах; они появятся в конце 1960-х).

В 1979 году, во время сильных морозов, тополя погибли. На смену тополям высадили вязы. Они не только прижились, они выросли огромными тенистыми красавцами. Как-то в сильнейший дождь (было это в 2015 году) сидели мы с Игорем Макаровым (его мы видим на снимке около детского сада) под одним из них. И не промокли. Вязы эти простояли больше сорока лет.

Вязы в круглом садике пока еще не выросли. Столовая еще на месте. Наверно, это середина 1980-х (ОК).

Неожиданно в 2022 году спилили вязы – сказали, что сгнили. Хотя на спилах никаких признаков гниения заметно не было. Теперь в сквере посажены тонкие прутики – то ли каштаны, то ли что-то другое. Вроде, принялись. Но ждать, когда они вырастут и достойно заменят предшественников, придется долго. Есть подозрение, что мэр города прикупил акции озеленительной организации.

Пилят вязы (скрин с веб камеры). Думаю, в тот день пилили не только деревья.

Эти прутики когда-нибудь вырастут. Если повезет.

А ведь круглый садик – знаковое место. Здесь гуляли дети и взрослые. Тень от деревьев позволяла укрыться от жары. Когда эта тень появится снова – сказать трудно.

Отступление 7. Рождение города.

18 декабря 1959 года на карте страны появился новый город – Ахтубинск. Событие знаменательное, однако по малолетству мною не оцененное. Помню, как взрослые говорили, что газета «Владимировская правда» вышла под названием «Ахтубинская правда». Несколько раз услышала слово «Ахтубинск», спросила, что это такое – мне объяснили, что это название города, в котором мы теперь живем. Ну, живем – и живем. Большого потрясения не испытала.

Зато со временем часто приходилось объяснять разным людям в разных местах разницу между казахстанским Актюбинском и нашим Ахтубинском (а еще и в Татарстане есть своя Ахтуба))). Не раз люди, отправляясь к сыну, служащему в Ахтубинске, попадали в Казахстан. Кассиры на железнодорожных станциях еще не были знакомы с такими «географическими новостями». Кроме того, наверно, желающие купить билет неправильно произносили название города. Да и вообще, билет надо было брать до Владимировки.

А еще дядя мой (папин брат), отправляясь к нам в гости, упрямо брал билет до Ахтубы. Правда, выходил во Владимировке. Зато на пристани в Петропавловке гордо висела вывеска «Ахтубинск». Про Петропавловку рассказ впереди.

Вот так выглядит Ахтубинск на современной карте Google. Вырос, конечно, с 1959 года.

Интересный снимок середины 1950-х (ОК) Перекресток ул. Сталина и Чапаева (Сталинградской и пер. Ульяновых). Вдали – первая школа.

Продолжаю про Дом офицеров.

В парке Дома офицеров 22 апреля (если была хорошая погода) октябрят принимали в пионеры.

В 1965 году в первых числах апреля на город неожиданно обрушилась метель. Снега было столько, что мальчишки прыгали в сугробы из окон второго этажа. Не для спасения, чисто из хулиганских побуждений)) Перед этим событием была вполне себе теплая погода. Ходили по-весеннему, без пальто. В субботу, услышав хороший прогноз, многие уехали на рыбалку. С ночевкой. В том числе и начальник метеослужбы Никишков. Наверно, единственными, кто почувствовали неладное, были мой папа и его друг. Они тоже отправились с ночевкой на рыбалку. И даже расположились на берегу. Не понравились тучи. Быстро собрались и к вечеру вернулись.

А наутро город утонул в снегу. Горе-рыбаков с неделю машинами и вертолетами вывозили с зимовок, был один погибший. Мы той весной готовились ко вступлению в пионеры и очень волновались, успеет ли растаять снег к 22 апреля.

Снег быстро растаял, в пионеры нас благополучно приняли. А начальника метеослужбы каждый год 4 апреля какой-то шутник поздравлял по телефону с годовщиной этого необычного для наших мест события.

22 апреля 1965 г. Нас принимают в пионеры. Вижу Б-шек, В-шек.

Наш класс в кадр не вошел.

Отступление 8. Праздники

А это 1961 год. Первомайская демонстрация. Школа № 1 идет уже на площадь Ленина (перед Домом офицеров). Деревья подросли. И – обратите внимание – видны строящиеся трехэтажные дома. И четырехэтажная гостиница «Урал» – одна из трех (дальше «Волга» и «Дон»). И виден строящийся четырехэтажный дом на ул. Жуковского. Пионеры идут там, где наша Галя каталась на велосипеде.

Демонстрации в Ахтубинске 1 мая и 7 ноября проходили после военного парада на площади Ленина. Движение колонн начиналось от круглого сквера и далее по улице Циолковского в сторону водокачки. Теперь движение в другую сторону, да и трибуну ставят «лицом» в Дому офицеров.

В 1962 году мы переехали в дом на Волгоградской, 14. Окно нашей комнаты выходило на сквер перед Домом офицеров. Из окна можно было смотреть демонстрации, парады.

Парад на площади Ленина. Между прочим, впереди парадной колонны – Б. И. Бахмут, друг моего папы. Именно с ним папа был на рыбалке в день перед снежной бурей.

А вот маршируют девушки военные. В начале 1960-х их стали призывать (или по контракту? – не знаю). Прохождение девушек было встречено аплодисментами. Трибуна – два грузовика с опущенными бортами, покрытые ковром.

Как я понимаю, это первомайская колонна медиков.

Это колонна первой школы. Знакомые лица учителей (я даже помню их имена) и С. Г. Хуснетдинов (ОК).

А это колонна школы № 2. Впереди директор – А. П. Дыненко.

Композиция «Слава труду» (ОК).

В 1967году праздновали пятидесятилетие Великой Октябрьской революции. В парке напротив райкома партии установили скульптуру «Слава труду». Выглядела она очень странно: фигуры рабочих с поднятыми руками – композиции явно чего-то не хватало. Оказалось, что сроки поджимали, скульптуру надо было открывать, а с завода-изготовителя пришли не все детали. Композицию открыли, а недостающие детали добавили позже. И всё встало не свои места: электрик держит изоляторы, женщина (видимо, ученый) держит какую-то структуру из области не то физики, не то химии. Ну, остальные тоже при деле. А то стояли с поднятыми руками – было не понятно.

Сейчас скульптуры нет. Зря убрали. Зато недалеко поставили типовую скульптуру «Петр и Февронья». Наверно, так же, как раньше везде стояли памятники В. И. Ленину, теперь в каждом населенном пункте стоят эти персонажи – вот не умеют у нас вовремя остановиться. Насколько правомерно их ставить – не знаю. Хорошо бы местным начальникам поинтересоваться этой сомнительной историей.

Продолжаем про жизнь городка «в начале времен».

Справа и слева от Дома офицеров, разделенные круглым садиком – первые трехэтажные в городке дома. В одном (Сталина, 15) – продовольственные товары: в одной половине мясо, гастрономия, стойка с соками; в другой – маленький прилавок с книгами, бакалея, кондитерские изделия, хлеб. Вот за хлебом я однажды сходила самостоятельно, зажав в кулаке деньги. Настояла на своем и пошла. Почему-то за мной шли две большие девочки из нашего дома – потом мама призналась, что отправила их, чтобы проследили за мной – всё-таки четыре года, и две дороги переходить. Но я справилась, чем очень гордилась. Кстати, в те времена хлеб продавали на вес.

И – да! – в подвале – упомянутый овощной отдел.

В другом магазине (Сталина, 14, в котором, уже на Волгоградской, жили мы)) – промтовары. Половина магазина промтоваров – ткани, галантерея, маленький прилавок с игрушками. Там же на стене висел автомат, который обрызгивал одеколоном – вставь две копейки и не забудь зажмуриться. Вторая половина – одежда, обувь. Крупные вещи (мебель, мотоциклы, пианино и пр. продавали со двора. На эти крупные вещи была очередь по записи. Поэтому людей оповещали, они приходили и забирали, увозили. В первый же год жизни в городке мама записалась в очередь на швейную машинку, холодильник, ковер и пианино.

Смешная и трогательная история про то, как мы купили пианино. Как уже писала, музыкой начала заниматься, когда инструмента у нас не было. А очередь наша была еще очень далеко (хотя холодильник, швейная машинка и ковер у нас уже были). Однажды (зимой 1961г.) привезли восемь штук. Мы с мамой пришли – вдруг, кто-то не придет – тогда мы купим. И вот стоим мы во дворе магазина, идет мокрый снег, слякоть. А люди подъезжают и подъезжают. Забирают пианино, и их всё меньше остается. Вот увезли шестое, вот седьмое и – рухнула надежда! – увозят последнее. Я стою, плачу. Продавец, тетя Валя Карташева (не удивляйтесь: городок был маленький, все друг друга знали, да еще ее дочка, Люда, училась в мамином классе) обещает: в следующий раз, когда привезут пианино, вам первым сообщу – а там – будь, что будет!

Новую партию инструментов привезли совсем скоро, 31 марта. В Доме офицеров, в последний день школьных каникул, отмечали день рождения К. Чуковского (эта традиция, с легкой руки моей мамы, продлилась на многие годы). Ставилась опера «Муха-Цокотуха», пели песни, читали стихи. Прибежала наша соседка: в магазин привезли пианино (тетя Валя, как и обещала, первым пришла сказать нам, но мы в это время были в Доме офицеров)! Бегу сообщить маме. Не помню точной хронологии, но мы в тот день и праздник отпраздновали, и пианино купили!

И опера «Муха-Цокотуха» имела успех. Ее потом еще в детском саду показывали.

Одна «закавыка» – к тому дню на книжке было скоплено пятьсот рублей (стандартная цена обычного пианино). НО: понедельник, а значит, сберкасса закрыта, и главное! – пианино стоит восемьсот рублей! Красивое, не обычное, черное, а «под красное дерево», с немецкой механикой (поэтому и звучание – сказка)! Потому и цена такая.

На помощь пришли ардаганские друзья, бывшие соседи: Синицыны и Сахаровы. Пока мама думала, как быть, они принесли деньги – у Таскиры должен быть инструмент (отдадите, когда сможете)! И он у нас появился!

Как пианино втиснулось в нашу комнату (14 кв. м) – не спрашивайте! Обратите внимание на мои руки: на тыльной стороне ладоней, там, где у всех проступают косточки, у меня пока еще ямочки))). Но играю. Из-за нехватки роста, сижу на толстой книге. Мое платье сшито в школьной швейной мастерской. В те годы одиннадцатиклассники осваивали разные профессии. Вполне серьезные. Мальчики слесарили, изучали машины. Девушки под руководством А. А. Шахпаранян и З. А. Маландиной (учителя домоводства) учились на портних и шили на заказ. Часто для детей учителей. У меня было несколько таких платьев.

Через несколько лет (в 1963г.), когда построили универмаг на Циолковского, промтовары перебрались туда, а на первом этаже нашего дома открылся магазин «Книги» и «Детский мир»! Это была большая удача! И книги (в том числе подписные издания))) рядом, и канцтовары под боком.

Магазин «Книги» (ОК). За столбом, на втором этаже – наше окно. Дверь между магазинами замурована (сейчас кирпичи разобрали, там вход в кафе). Когда мы жили в этом доме, дверь, наглухо закрытая, была парадным входом в наш подъезд. Пространство за этой дверью служило нам сценой в наших дворовых представлениях. Зрители садились на ступеньки лестницы, ведущей на второй этаж – и концерт (или даже спектакль!) начинался. Обычно, если на улице был дождь или было слишком жарко.

В книжном магазине покупали книги, канцелярские товары. Обзавелись полезными знакомствами. Не забывали и КОГИз.

В книжном магазине на площади Ленина.

А универмаг (на Циолковского) принял отделы промтоварного магазина, плюс половину первого этажа занял продовольственный отдел – городок рос, покупателей становилось больше.

На втором этаже было замечательное место – раскрой тканей. Долгое время, а потом и в следующем магазине, который назывался «Торговый центр» (там сейчас банк), раскроем тканей занималась мама нашей одноклассницы Ларисы Астаховой (Ларису я уже упомянула на первой странице). Вместе с ней можно было и модель подобрать (или даже разработать), получить консультацию по пошиву. Многие пользовались ее услугами.

Столовую (вечером кафе) на площади Ленина помнят все, кто жил в Ахтубинске. Уютное здание, переполненное аппетитными запахами. Кто-то помнит пирожные, кто-то мягкое мороженое из фризера, с кремовой розочкой на верхушке этого райского наслаждения.

В столовой можно было купить обед на вынос (для этого надо было зайти на кухню – она поражала своими размерами!). Там же готовили вкуснейший кефир. Мы семьей нередко там ужинали (жили-то в соседнем доме). Папа, надо сказать, вообще любил водить меня в такие заведения. В каком бы городе ни оказались, мы всегда ходили в рестораны и кафе. Уже, начиная с тех пор, когда мне было четыре года.

В кафе в 1969 году праздновали мы окончание музыкальной школы. Учителя пели «Школьный вальс», а мы с папой танцевали. Танцевать вальс папа научил меня, когда мне было лет шесть, наверно. А тут – выпускной, и мы с ним кружимся – не многие это умели.

Как же не хватает теперь в городском пейзаже здания нашей столовой-кафе! Много лет мечтала приехать в Ахтубинск, зайти в столовую. Не случилось. Здание начало разрушаться, его снесли.

Зато осталось кафе «Сказка» в парке Дома офицеров. Там пекли восхитительные пирожные. И в общих чертах оно дублировало основное кафе-столовую. Сейчас, это кафе, многократно перестроенное, тоже закрыто.

Очень важно. По бокам столовой располагались два киоска. В левом – «Союзпечать» (позже перенесенная в более просторное помещение напротив). В правом киоске продавали газировку! Место паломничества детского населения городка. Правда, немного раньше газировку продавали в нише между гастрономическим и бакалейным отделом продовольственного магазина. Там работала мама нашего детсадовца Толи Лукина. Была газировка и в бане (и в бане, кстати, круглый год). Но многие вспоминают именно этот киоск, около столовой.

Площадь Ленина. Столовая-кафе (ОК).

На снимке видна длинная очередь. Ну, конечно! Мороженое! Развесное, в металлических цилиндрах, производства местного пищекомбината. В столовой-то мороженое появилось в конце 1960-х. Из Волгограда его стали привозить на год-два раньше. А вот такое, было у нас самым первым. Сейчас понимаю, было то мороженое не самым хорошим. С кристалликами льда. Но в жару, да нашим, не избалованным детям – самое то! Вот и стоит очередь, покупает мороженое. В бумажные стаканчик (вафельные бывали, но очень редко) можно попросить взвесить 50, 100, 150 граммов – сколько денег тебе дали, столько и возьмешь.

За киоском «Союзпечати» сестры Долгушины и какая-то девочка. Люся Долгушина (в белой шапочке) в будущем моя одноклассница, а тогда – детсадовская одногруппница. На заднем плане – автобусная остановка. Асфальта пока нет. Наверно, это 1958 год.

Зимой 1960/61 года открылся магазин на улице Жуковского. Его называли восьмой магазин. То, что на этом месте теперь просто магазином и назовешь. Перестроили, расширили – торговый центр (ну, ладно, маленький торговый центр). А так, что хозяйственный, что восьмой – здания были одинаковые.

А потом – магазинов стало много: открылись молочный, хлебный, мебельный, магазин-кулинария (кажется, он назывался «Домовая кухня»).

Про молочный магазин скажу особо. В первые годы жизни городка молоко приносили молочницы. Можно было договориться с жительницей Владимировки, имеющей корову, и каждое утро вам приносили свежее молоко. Иногда пустую банку выставляли на табуретку около двери прямо на лестничной площадке. Молочница приносила молоко, наливала в банку, закрывала крышкой. Расчеты – в конце месяца. В продовольственном магазине на «кольце» молоко тоже бывало. Однако большие очереди – видимо, продавали не каждый день. Да и качество, на сколько помню, было не высоким – бывало, сворачивалось молоко при кипячении.

Зато в новый молочный магазин на Циолковского, 8 молоко во флягах привозили кипяченое. Горячее, вкусное. Мне, любителю молочных пенок, нравилось очень.

В начале 1970-х за кинотеатром «Октябрь» построили первый в городке пятиэтажный дом. И в нем – вот новшество! – открыли магазин, который работал до ночи – «дежурный».

В 2006 году около этого пятиэтажного дома еще стояла водопроводная колонка, откуда мои родители, во времена жизни на Ардагане, брали воду. Правда, колонка уже не работала. А в 2007 году я ее уже не нашла.

Отступление 9. Ностальгия.

Во времена всеобщего дефицита, когда нигде ничего было не купить, вспоминался наш хлебный магазин (Нестерова, 3). Там возьмешь, бывало, хлеб, подойдешь к кассе. А у кассира за спиной – пирамиды из банок со сгущенным молоком (сливками, молоком с какао, с кофе!), пачки печенья, вафель, бутылки шампанского. Казалось, приедешь в Ахтубинск, зайдешь в этот магазин и найдешь всё, как было тогда. Увы – по рассказам тех, кто жил в те годы в городке, всё обстояло совсем иначе. И даже хуже, чем в тех местах, где я тогда жила. Очереди, которые надо было занимать с ночи – за молоком, хлебом и т.п. И даже освобождение от службы раз в неделю – чтобы найти пропитание для семьи (рыбалка, охота, поездка в Волгоград и т.п.).

Но тем и хорошо прошлое, что оно прошло. А хлебного магазина по этому адресу уже нет. А вот это уже жаль! Когда-то, по пути из школы, любила заходить туда, чтобы купить хлеб. С одной стороны, чтобы лишний раз не выходить из дома (не отвлекаться от домашних забот, приготовления уроков), а с другой – вот ведь какая я взрослая!

Госпиталь

Как уже писала, военный госпиталь сначала находился за железной дорогой в одноэтажных бараках. Там же располагалось поликлиническое отделение. В 1958 году был построен новый госпиталь на современной улице Циолковского. Впрочем, так же и со школой, адреса на улице Циолковского у госпиталя нет. Четная сторона начинается домом № 2 – там было ателье, теперь центр занятости. И не говорите про ул. Жуковского! Там дом № 11 до улицы Циолковского, а следующий дом по Жуковского, №13, уже после ул. Нестерова.

В новом госпитале на первом и половине второго этажа располагалась поликлиника, на остальных стационар. Если раньше, когда папа ночью дежурил в госпитале, мы ходили к нему с ужином далеко, за железную дорогу, и это для меня были большие приключения, то теперь дорога сократилась. Но не стала менее интересной. Думаю, дело было не столько в том, чтобы накормить папу, сколько в том, чтобы просто пообщаться в необычной обстановке. Можно было взвеситься на медицинских весах, поиграть со склянками, шприцами, поглазеть на разные приборы.

Здание гарнизонной поликлиники, ранее – госпиталя/поликлиники (ОК).

Отступление 10. Папина работа.

Так получилось, что мамину работу я представляла очень хорошо – всё-таки в школе бывала. А вот чем занимается папа, представляла не очень. Поэтому вечером часто спрашивала: что давали им на обед, спал ли он в тихий час, с кем шел в паре на прогулке и т.п. В конце концов папа не выдержал и повез меня на свою работу. Беспрепятственно нас пропустили через КПП (может быть, договорился?) и вот мы пришли в медсанчасть, где в то время папа работал. Увидела много, кое-что поняла – с тех пор «детские» вопросы не задавала.

Продолжаем по госпиталь.

Рос городок, росло население и госпиталь стал тесен. Началось строительство нового госпиталя – там, где он находится теперь, на улице Жуковского. И тут у госпиталя уже есть адрес: ул. Жуковского, 22.

В 1964 году мы переехали в новый дом, в отдельную квартиру (!). Окна наши выходили на железную дорогу, была видна Ахтуба (поселок). Со степи дули ветры. Зимой эти ветры выдували вату, которой затыкали окна. Летом с плоской крыши, залитой гудроном, этот гудрон лился на балкон. И всё же это была квартира – наша, у меня появилась своя комната – праздник!

А за окном – железная дорога и поселок Ахтуба. Весной, когда наступало время цветения вишни, Ахтуба, если смотреть из окна, превращалась в огромный сугроб. Вишня росла не только в садах, но и на улицах поселка. Зрелище незабываемое! Хотя, будем честными, сами ягоды были кисловаты.

Как положено новоселам, во дворе и за домом весной выкопали ямы, посадили деревья. Чтобы деревья не погибли, за каждой семьей закрепили деревья по количеству членов семьи. Нам, соответственно, было выделено три дерева. Все лето поливали. Уже через три – четыре года деревья прилично выросли. Жаль, что не сохранились. Видимо, ввиду каких-то строительных работ наши деревья спилили. А другие деревья стоят.

Лето 1965 года. Снято с нашего балкона. Молодые деревца за соседним домом (Жуковского, 20). Наши деревца такие же.

Первая весна в пер. Строителей, 1. На заднем плане – будущий дом № 15 по Черно-Иванова. Видны окна квартиры, где скоро поселится семья моего одноклассника Сережи Яшина. Сережа, узнаешь?

В 1966 году началось строительство нового госпиталя. Прямо под нашими окнами. С интересом наблюдали, как тяжелые машины копают землю, как устанавливают подъемный кран. Как постепенно растет здание.

У нового госпиталя еще и фундамента нет. Вдалеке Ахтуба, крайний около железной дороги дом – магазин строителей. Близко, удобно, хорошо снабжался. Мы там часто бывали.

Конечно, я фотографировала синичку. Но сколько информации! Строится новый госпиталь. На подоконнике – наш ветеран-кактус. И, заодно, видны лепешки гудрона на перилах балкона (о них – выше)

Отступление 11. Городок строителей.

Дома, которые видим за строящимся госпиталем – городок строителей. Одноэтажные домики на две семьи с небольшим приусадебным участком. Городок строителей протянулся вдоль улицы Жуковского до консервного завода. Там жили семьи военных строителей. Сейчас там девятиэтажные дома, и, конечно, житье там более комфортное. Но нет той атмосферы, что была в дни моего детства. В городке строителей жили наши друзья. У них были две девочки. Летом я часто бывала у них. Не только играли, но и ухаживали за огородом. Недавно ездила в Йошкар-Олу – там теперь живут эти мои подружки. Показала им снимок девятиэтажного дома, который построили на месте их домика. Тот, старый дом, был лучше – решили мы единогласно.

В конце городка строителей, в особняке, жил начальник тыла Гиллер (прообраз Гиндина в повести И. Грековой «На испытаниях»). Его сын Миша – большой толстый мальчик (старше меня года на два-три) в детском саду наводил страх на малышей, дрался с воспитателями. В те годы я была уверена, что его фамилия Гитлер. Через много лет, встретила случайно – вполне себе добродушный человек, хотя толстяком остался.

А еще в городке строителей был летний кинотеатр. Мы там бывали. Ходили бы и чаще, если бы не комары .

После окончания строительства весь стационар госпиталя переехал в новое здание. В старом осталась поликлиника.

Старое здание постепенно разрушается. Его признали аварийным. Сейчас пустует, ремонтировать его не торопятся. Военная поликлиника теперь расположена в здании бывшей гостиницы «Дон».

В 1969 году папу назначили начмедом в госпитале. Теперь до работы он пешком добирался за считанные минуты. Обедать ходил домой. Теперь мы его видели чаще. Заходила и я к нему после школы. У папы в кабинете всегда в холодильнике стояла бутылка с лимонадом – специально для меня. Любовь моя к газированным напиткам была предметом семейных шуток. Наравне с моей страстью к томатному соку.

Несколько раз, в то время, когда папа работал начмедом, в госпитале умирали больные (это беда любого стационара). На папу было страшно смотреть – переживал очень. Особенно, когда это были знакомые. Так, умерла Марина – дочь нашей учительницы английского языка Е. В. Госниковой. Потом умерла девочка, Катя Супрун, которая училась в классе у мамы. Если я до этого и сомневалась, не стать ли мне врачом (мама уж очень хотела, папа всегда был против), то именно тогда поняла: врачом мне не быть. И не жалею.

В самом начале жизни городка почти все женщины не работали – негде было работать. Некоторые работали в гарнизоне, но таких были единицы. Работали учителя, медики, работники торговли. Чтобы попасть на такое место некоторые ждали годами. Наверно, отчасти поэтому наши учителя были самыми лучшими. Был своеобразный конкурс.

Потом гарнизонные службы расширились, появились рабочие места, неработающих женщин теперь, наверно, встретить трудно.

Промышленность Ахтубинска

В маленьком городе была своя промышленности. Небольшая, но была. Во-первых, конечно, судоремонтный завод в Петропавловке. Он и сейчас работает и, кажется, понемногу возрождается. Недавно в какой-то новостной программе показали спуск на воду рыболовного траулера, построенного на Ахтубинском судостроительном заводе для Северного флота. Много про завод не знаю, но помню, как однажды на ступеньках лестницы дебаркадера Волгоградского речного порта увидела уголки, на которых было выбито: «Владимировский судоремонтный завод». Как тут не гордиться!

Во Владимировке был пищевой комбинат. Пряники, мороженое и еще какие-то его изделия были в продаже.

Консервный завод – увы, теперь убитый (без кавычек!). Я помню поселок консервного завода, его магазины – мы туда ходили. Видимо, там был свой ОРС, поэтому товары отличались от товаров в магазинах городка. Ткани, обувь – за ними нередко отправлялись мы, не найдя нужного в наших магазинах.

Завод выпускал томатный сок, баклажанную икру, и другие вкусности. Но самое незабываемое – овощной салат. Лук, болгарский перец, морковь, огурцы – через несколько лет появятся венгерские похожие консервы. Но они лишь отчасти будут похожи на наш салат. И стоила эта радость всего-то двадцать пять копеек (и это с учетом стоимости пол-литровой банки).

Зимой перерабатывали кильку (килька в томате!). Как-то во время летней практики на зоостанции (место впадения Свияги в Волгу) решили разнообразить наш стол. То всё рыбу ели (отвлекусь, это надо рассказать во время практики по зоологии позвоночных изучали рыб: поймали, измерили, взвесили, распотрошили, определили пол, возраст и т.п.; и сразу на сковородку – декан потом удивлялся: как это мы без мяса; а вот, так и жили ), решили сходить в сельский магазинчик неподалеку. И что мы там купили? Кильку в томате (пол-литровые стеклянные банки, никогда больше такую упаковку кильки не видела) производства Ахтубинского консервного завода! А больше ничего в этом магазине и не было. Что ж, какое-то разнообразие мы в свой рацион внесли.

Во время войны Владимировский консервный завод снабжал армию консервами (рыбными, мясными), производил сухие концентраты (супы, каши).

Благодаря консервному заводу мы с раннего детства знали, что такое заводской гудок. Долгий тягучий звук заводской сирены раздавался далеко в округе. В шесть, семь часов утра; потом в одиннадцать, двенадцать днем и в четыре часа вечером. Что означало: побудка, начало рабочего дня, начало обеденного перерыва, конец обеденного перерыва и – конец рабочего дня. Тут надо вспомнить, что городок жил по московскому времени, а район (равно, как и область) – по местному, на час вперед. Т.е. гудки соответствовали семи, восьми, двенадцати, тринадцати и семнадцати часам местного времени.

Гудки прекратились только в 1960-х годах. Странно, что не раньше – ведь часы к тому времени были уже у всех.

В 2006 году приехала в Ахтубинск и с удивлением узнала, что область давно живет по московскому времени. А потом опять перешли на местное – зачем эти шатания?

Кстати, школьные занятия у нас начинались в 7-30 (в четвертой школе – в 8-00) – ну, очень рано! Однако по местному времени это было 8-30 – всё законно.

Убили завод, стены разрушились. Торчит труба, водокачка. Какая-то компания занимается на территории бывшего завода нефтепродуктами. Жители жалуются на запахи. Обидно. Хотя, если бы только наш консервный завод был единственным, что разрушилось по чьей-то злой воле! Наш ангарский завод БВК в те же годы тоже закрылся.

В Ахтубе работал мясокомбинат. О его работе знаю по воспоминаниям В.С.Крынского (тоже бывший житель Ахтубинска, теперь живет в Набережных Челнах; работал на КАМАЗе с самого основания; в юности работал на Ахтубинском мясокомбинате; Владимир отредактировал несколько снимков, в этом моем сочинении; спасибо, Володя! ) Интересно, в те годы ахтубинский мясокомбинат поставлял сырье (овечьи кишки) Казанскому кетгутному заводу (кетгут – шовный материал для хирургии; а казанский завод был единственным в СССР). Увы, кетгутный завод тоже закрылся в 1990-е

Слышала в 1960-е годы идею об открытии в Ахтубинске перчаточной фабрики. Остались только слухи.

Телевидение

Эту тему никак не обойти. Первые телевизоры появились в Ахтубинске (еще во Владимировке), наверно, в году 1958-м. Хотя, могу на год-другой в ту или иную сторону ошибаться. Это было непонятное чудо: кино в комнате, а в стене нет окошка, откуда это кино показывают. Такое было моё впечатление. Появлялись «Рекорды» у некоторых знакомых, соседей. Почему-то родители выступали против приобретения этого чуда техники.Им казалось, что кино надо смотреть в Доме офицеров, ну, ладно, еще в кинотеатре. Телевизор мы купили только в 1970 году.

Да и что это было за телевидение в те (1960-е) годы? Трансляция начиналась вечером, часов в шесть, в 21 (или чуть позже) заканчивалась. Были дневные детские сеансы (кажется, по средам?).

Трансляция шла из Волгограда. Смешной случай. В 1970-м купили телевизор, подписались на программу передач – через неделю вещание пошло из Астрахани . Самое удивительное, что папа стал заядлым телезрителем и всё удивлялся: почему раньше не купили? Так я же и уговорила: оставалось два года до окончания школы, предполагался мой отъезд. Сработал аргумент: «Хоть два года пожить с телевизором». Потом годы учебы, жизнь по квартирам, общежитиям. Свой телевизор появился у меня только в 1979 году.

Улицы, названные в честь героев

Понятно, что в городе, связанном с авиацией, улицы носят имена Жуковского, Циолковского, Нестерова. Но есть в нашем городе улицы, носящие имена тех, кого мы знали, кто погиб на испытаниях. Первый, кого помню, летчик Черно-Иванов. В тот год было много погибших.

Вернувшись в город через много лет, я увидела улицы С. Лаврентьева (его жена работала в нашей школе; жили они в квартире, из которой мы выехали в пер. Строителей), ул. Стогова, ул. Щербакова.

Вот только почему-то ул. М.С. Финогенова (бывшая Молодежная) во Владимировке – не самая красивая и благоустроенная. А ведь М. С. Финогенов много лет возглавлял гарнизон. Не понятно.

Жила семья начальника гарнизона (сначала Финогенова, потом – следующих начальников) особняке, обнесенном забором. Это был всё тот же Ардаган. По тем временам довольно роскошный коттедж. По нынешним – очень скромный домик. Сад был – да, большой.

Однажды к соседям приехал племянник. Повадился он ходить на речку – а чем еще заняться летом в Ахтубинске? Однажды спрашивает своего дядю: «А что это за домик по дороге, как идти с реки?» – «Дом начальника гарнизона» – «Не может быть!» Рассказывает: «Иду с речки, вижу – сад. Зашел. На порог дома выходит дядечка. Говорит: «Ты только ветки не ломай!». А я ветки не ломаю, только вишню ем. Поел немного, закрыл калитку, ушел».

Это историю мы недавно обсудили на «Одноклассниках». Люди, которые были в те времена вхожи за этот забор (одноклассники, друзья сыновей М. С. Финогенова), подтвердили, что зайти внутрь можно было вполне. Сам М. С. Финогенов был человеком скромным, как, впрочем, и все члены этой семьи. Другое дело, что вот так (не побоюсь этого слова))) нагло зайти в сад и рвать вишню вряд ли позволил себе какой-нибудь житель городка. Все-таки уважение и субординация – дело серьезное.

Первым летчиком, который погиб на испытаниях в нашем гарнизоне был В. Д. Луценко. Я узнала об этом совсем недавно. А ведь я знала его сына, Василия. Он жил в соседнем доме (Вокзальная, 11). О том, что он сын Героя Советского Союза, не знала.

Так вот, фамилия В. Д. Луценко – первая в мемориале «Крыло Икара», а улицы имени героя в Ахтубинске нет.

Холера

В 1970 году пережили эпидемию холеры. Началось странно. По телевизору сначала сказали, что появилась неизвестная болезнь. Перечислялись симптомы. Сарафанное радио быстро разнесло: холера! Тогда и СМИ согласились: она! Было немного страшно: как пойдут дела? Что будет с нами?

Быстро определились. Область закрыть, выезд из области только через обсерватор (такой специальный изолятор, где в течение инкубационного периода надо было показать отрицательный результата на наличие возбудителя; их организовывали в гостиницах, школах). Въезд в область только при наличии прописки и тоже через обсервацию. Привезли вакцину. Ведь там, где есть скопление людей, инфекции распространяются молниеносно. Так было многие годы при вспышках дизентерии: в степи палаточные городки для заболевших солдат – инфекционное отделение госпиталя не справлялось. Эпидемия гриппа в тесных коллективах тоже вещь тяжелая. Но это практически каждый год, а тут холера, о которой не слышали много лет. Требовалась вакцинация, причем в сжатые сроки. К полученной вакцине прилагалась инструкция. На английском языке – видимо, готовилась для Индии, где вспышки были постоянно.

В течение ночи инструкцию перевели на русский язык и утром уже начали вакцинацию.

В тот год на сбор урожая помидоров не приехали студенческие отряды. Поэтому учиться мы начали только с середины сентября – собирали помидоры. Примерно тогда нам сделали прививки.

Отступление 12. Помидоры!

Ну, конечно! Ну, как же! Как не вспомнить поездки на сбор урожая помидоров? Наверно, тогда же, когда перестали разводить уток, в области в промышленных масштабах начали выращивать помидоры (могу ошибаться, может быть, это произошло раньше). Летом и осенью начиналась эта «борьба с урожаем». Летом приезжали студенческие отряды, осенью школьники в воскресенье или даже вместо уроков отправлялись на эту битву. В целом работа была интересная, вкусная. Жарко, конечно, было. Уставали. Зато можно было привозить помидоры домой. Вот кажется, уже смотреть не можешь на эти помидоры. И поешь их вдоволь, и руки ими же помоешь (а больше никак эту грязь и не смыть). Глаза закроешь, а перед глазами – ряды, ряды помидорных кустов… Ан, нет! Придешь домой, помоешься сам, помоешь помидорчик, присыплешь его солью и – нет усталости – одно блаженство!

Лично я свой первый помидор съела (высосала – зубов еще не было))) месяцев в четыре-пять. С тех пор нежно их люблю – в любом виде.

Возвращаемся в лето 1970 года.

Надо сказать, что благодаря своевременно принятым мерам, ни одного случая заболевания в городе не было.

Напряженность оставалась еще в течение трех лет. А 1974 году народ расслабился, потерял бдительность, и на область обрушилась эпидемия дизентерии. Но это уже другая история.

В 1972 году я окончила школу и сразу уехала в Казань поступать в университет. Я, конечно, очень рассчитывала поступить, но на случай неудачи снялась с прописки – чтобы не было возможности вернуться, в случае, если опять будет карантин. Поступила. Легко. Спасибо школе и учителям. И то, что я уехала сразу после выпускного (25 июня выпускной, 27-го уехала), помогло избежать обсервации. Многие мои одноклассники в обсерваторы попали.

Визиты

В 1971 году Ахтубинск посетил Л.И. Брежнев. Событие выдающееся. Не берусь утверждать, но, по-моему, именно после этого визита в городок поступили новые «Жигули» («копейка», как сейчас говорят). Опять-таки могу ошибаться, но было их штук сто пятьдесят. Автомобилистов стало много, в первые месяцы сумели разбить не одну машину.

А в 1958 году у нас побывал Н. С. Хрущев. В отличие от Брежнева, визит которого был однодневным, Хрущев остановился в генеральской гостинице, где прожил несколько дней. Одарил горничных памятными подарками, часами. Гостиница эта расположена за продовольственным магазином, что на площади Ленина. Не знаю, что там сейчас, но здание стоит.

А в январе 1967 года в Доме офицеров состоялась встреча ахтубинцев с Ю.А. Гагариным. До его гибели оставалось чуть больше года.

Ю.А.Гагарин в Ахтубинске.

Там же не раз проходили творческие встречи с М. Л. Попович – легендарной женщиной, летчиком-испытателем, поэтессой, женой космонавта П. Р. Поповича.

Запомнилась встреча с композитором А. П. Долуханяном. В 1960-е очень известный автор популярных тогда песен: «Ой, ты, рожь», «У нас в подразделении» (помните, наверно: «Парень хороший! Парень хороший, как тебя зовут?»).

Времена года

Любимое время года у меня вообще, и в Ахтубинске в частности, весна. Начало апреля, тепло, вот-вот появятся первые листочки. И нет еще мошки, жары. Чистые дорожки. Скоро каникулы – красота!

И – тюльпаны! Степь цветет, цветы везде: на земле, в окнах, дома на столах в вазах (а чаще просто в стеклянных банках), в руках тех, кто возвращается со степи.

Степь цветет

Были весной и подснежники. Но, во-первых, их было намного меньше, чем тюльпанов, во-вторых, они не столь ярки.

Весна в Ахтубинске, разлив (1956г.). Там, за спиной фотографа, в будущем появится «Крыло». Недавно посаженные деревья пока еще маленькие. Пройдет немало времени и будет казаться, что они были тут всегда. Примерно на этом месте теперь ресторан «Фаворит».

А что другое время? Зима бывала со снегом, гололедом. Бывали дожди. Как сейчас вижу новогоднюю елку на площади перед Домом офицеров, мокнущую под дождем. Зима, как ни крути, а все-таки холод. Ветер со степи дул такой, что приходилось завешивать окна теплыми одеялами.

Лето? Конечно, каникулы, беззаботное время. Но всё перечеркивала жара и упомянутая уже мошка. Хотя, конечно, летом помидоры. В конце – арбузы. Но помидоры – это наше всё!

Осень, особенно ее начало, очень схожа с любимым временем весной. Но в ожидании зимы о красоте уже не думаешь. Полно забот, учеба, да в двух школах!

Осень – неизбежно слякоть. Около школ, Дома офицеров, поликлиник стоят корыта с водой, в них – палки с прикрепленными к ним тряпками. Мыть обувь. Странно, сейчас их не видно. Грязи меньше стало? В 1950-60-е годы еще ходили в ботинках с галошами. Женщины и девочки носили боты. А ведь удобно как! Снял галоши, боты, а под ними – чистая обувь. И сменную обувь не надо носить. Вот о чем жалею, так об этих «пережитках прошлого». Впрочем, папа носил галоши, наверно, дольше всех в городе – еще в начале 1970-х они у него были.

Осень на Ахтубе.

Хотя, да, осенью были грибы.Были они вкусны и необычны. Как они называются? От некоторых жителей города слышала, что валуи. Но валуи не совсем такие. Что-то и от сыроежек, и от опят (кстати, правильнее говорить опёнки) у наших грибов есть. Внешне – вообще картинка из букваря: толстая ножка, коричневая шляпка, не крупные, пластинчатые. Грузди тоже были, но запомнились эти «валуи». Однажды на встречу одноклассников в кафе наша одноклассница Люба Илющенко принесла баночку тех грибочков. Надо ли рассказывать, какой успех имели они у нас, тех, кто давно не живет в Ахтубинске!

А ведь видела в жизни грибы:и белые, и лисички, и подберезовики и много других! Но забыть наши «валуи» невозможно!

А мама их и солила, пироги с ними пекла.

Зима в Ахтубинске. Бывала и такая.

И такая.

А вот на площади наряжают ёлку. Декабрь, 2022, снега нет (скрин с веб камеры, установленной на крыше Дома офицеров). Садик в общем, уже не круглый (метров на пятнадцать стал короче?). И даже «побритый» (вязов нет). Видна хоккейная «коробка» – сейчас-то можно: площадь и улица теперь пешеходные.

Декабрь 2024. Скрин с веб камеры, ул. Циолковского. Дождь.

Шел третий день нового (2025) года. Зеленела не только елка, но и травка на газоне (скрин с веб камеры). Такую же картину можно было наблюдать в течение почти всей зимы. Снег немного лег только 23 февраля, но через неделю растаял. Впрочем, теплая зима – разве это плохо?

И всё-таки – любимое время года в Ахтубинске у меня навсегда осталась весна – конец марта – начало апреля.

А что Ардаган?

А Ардаган все эти годы потихоньку уходил. Ломали щитовые домики, на их месте строили большие дома. Вначале 1970-х построили первый пятиэтажный дом. Кинотеатр «Октябрь» (как уже писала, на месте нашего домика). Помню, как смотрела там первый фильм – «Моя прекрасная леди». С Одри Хопбёрн…

Большое событие в жизни городка – открытие спортивного комплекса с бассейном.

Надо сказать, городок был и остается спортивным городом. Почему-то главным видом спорта у нас стал ручной мяч. Помню, как мы семьей ходили на стадион, болеть за команду, которая называлась почему-то «Ромашка». Это уже на новом стадионе «Волга». А первый стадион был у нас около железной дороги, в районе первого городка. Там мы с папой смотрели футбол. Мне нравилось кричать: «Рука! Угловой!». Этим мое участие в спортивной жизни городка ограничилось.

Кинотеатр «Октябрь» и спорткомплекс.

В шестидесятые годы еще оставались на Ардагане дома. Но это были не щитовые, а капитальные домики. Удобства во дворе, зато сад, огород. На их месте теперь улицы Щербакова, Стогова.

Домик на Ардагане (конец1960-х). Сейчас это улица Стогова.

В целом я проживаю счастливую жизнь. Всего, о чем мечталось, достигла. Семья, когда-то любимая работа. Теперь пенсия. Живу полной грудью. Бывают, конечно, и на моем счастливом небосклоне маленькие тучки: ой, суп недосолила! Не забыть заплатить за квартиру! Ума не приложу: что готовить на ужин. И т.д. и т.п.

Но спросите меня: был ли в твоей жизни ничем не омраченный день? И я отвечу: да! Я даже помню этот день: первые числа января 1960 года. Вся семья дома. Сидим на диване, смотрим в объектив фотоаппарата, поставленного на автоматический спуск.

Конечно, были и другие хорошие дни в моей жизни. Но чтобы вот так, ничем не омраченное счастье, без всяких забот – вот адрес: Ахтубинск, январь 1960 г.

День был ярким, солнечным. Снег скрипел под ногами. Но было не холодно. Отгадайте, куда мы пошли гулять в тот день? Правильно! Дошли до детского сада, заглянули в хозяйственный магазин, дошли до продовольственного, выпили томатного сока. Такое вот оно, счастье!

О том, что в детском саду выходной день и там мы никого не встретим, я уже знала. Но традиция!

Счастливый день (тот самый!)

Родители

Родители мои люди в городе известные. Знали их многие. На днях на страницу в «Одноклассниках» пришло письмо. Один папин ахтубинский знакомый интересуется, как сложилась его жизнь после увольнения.

У мамы в общей сложности проучились более двухсот человек (семь классов, если считать по тридцать человек в классе; но ведь были классы и по сорок, и по сорок пять учеников!). Нередко, как уже говорила, вслед за старшими приходили учиться младшие. В течение нескольких лет после того, как мамы не стало, ей приходили письма от бывших учеников, их родителей. Не так, конечно, как В. В. Терешковой (мешками, с просьбами о повышении пенсионного возраста, но одно-два письма в год бывали.

В конце 1960-х мама была депутатом городского Совета. Решала проблемы жителей поселка консервного завода.

Коренная москвичка. После войны судьба занесла в татарскую деревню. Восемь лет работы деревенской учительницей. А до этого – работа на Московском заводе пишущих машинок, слесарем-инструментальщиком (каждый раз, видя пишущую машинку «Москва», вспоминала свой завод). Рабочий стаж с четырнадцати лет. В общем, жизнь покидала.

Однажды, в 1957 году, когда мы уже два года жили на Вокзальной, 13, произошла необычная встреча. Игорь Серебряков, мамин московский сосед – жили они в одном доме, в соседних корпусах. Более того, сидели за одной партой. Но началась война, и в эвакуацию уехали в разные места. Так вот, через тысячу лет и километров, опять оказались рядом. Жили в соседних подъездах два года, пока однажды не пересеклись. В том же подъезде жил папин сосед по улице Эсперанто в Казани – А. Поздняков (отец моего «параллельника» по школе Миши Позднякова). Одним словом, Земля оказалась не очень большой.

Всё мама умела: шила, вышивала, мастерски готовила, чему и меня научила. В школе – особый авторитет.

Педсовет в шестой школе (уже без чая).

Отпуская учеников на летние каникулы, предлагала: такой-то и такой-то приходите после … июля; остальные – по желанию. И приходили! Тем, кому прийти было обязательно, решали задачи по своему уровню, тем, кто пришел по желанию (отличники), задачи посложнее. Писали диктанты, решали головоломки. Так и вижу: за обеденным, письменным столами в комнате, на кухне за кухонным столом – сидят мамины ученики. Бывало, человек десять собирались. Пока была им ровесницей (тем, кто учился в 1962-66гг), сидела и решала со всеми. Потом, когда стала старше маминых учеников, проверяла задания. Если кто-то приходил с младшим братиком или сестренкой, занимала малышей. Кстати, проверка тетрадей мне доверялась уже, начиная с первого класса. Позже, даже оценки сама ставила (часто, к неудовольствию мамы, ставила оценки выше заслуженного; и это осталось со мной: всегда, когда доводилось преподавать, оценки завышала («пришел на урок – «отлично»!, не пришел – «хорошо!» ); про «двойки» вопрос никогда не стоял)))). Жалко мне было моих учеников и студентов!

После переезда в Казань (1980г.) мама взяла первый класс. В первый же день, первого сентября, плакала: нет тех, ахтубинских, учеников. Выпустила третий класс и больше не работала. А там и пенсия подоспела.

Папа был призван в армию после четвертого курса мединститута. Призвали – в военно-медицинскую академию. Так, неожиданно, мечтавший о врачебной практике студент-медик стал военным. Думаю, он не жалел. Карьера сложилась удачно, хотя, не без трудных лет. Дослужился до полковника, в последние годы перед увольнением был начальником гарнизонной поликлиники.

В 2018 году в круглом садике подсела к женщине. Я не стесняюсь спрашивать у случайных знакомых, как давно живут в Ахтубинске. Спросила и ее. Оказалось, с 1972 года, приехала вместе с мужем. Это уже после моего отъезда. Но женщина вспомнила моего папу, очень хорошо отозвалась. Было приятно.

Папа на рабочем месте. Медсанчасть; кажется, это место называлось «девятнадцатая площадка»

Дед мой, папин отец, был сапожником. Шил обувь, заказчики – работники обкома партии (КПСС, конечно) и прочие «тузы». Папа в школьные и даже студенческие годы помогал отцу. Единственный из трех сыновей овладел сапожным искусством, мог сшить сапоги от начала (снятия мерки) до конца (примерка готовых сапог). Дед гордился не только тем, что папа стал врачом и сделал военную карьеру, но и тем, что овладел его профессией.

А уж я в детстве щеголяла в тапочках, туфельках, зимних бурках дедова производства – такой обуви ни у кого не было. Когда дед умер и пришлось переходить на магазинную обувь, тогда узнала, что такое мозоли.

Папа тоже сапоги к полевой форме носил исключительно дедова производства, пока тот был жив. После смерти деда запах кожи долго сохранялся в его доме. И гроздья сапожных колодок висели в кладовой.

Видимо, любовь к рукоделию у меня от обоих родителей

То, что после увольнения папы по Ахтубинску поползли слухи о том, что он сдал партбилет и стал муллой (), говорит только о том, что в городе остались не только друзья. Ну, что ж, пусть этих «недрузей», равно, как и редакцию «Ахтубинской правды» (тех лет), опубликовавшей возмутительный пасквиль на эту тему, мучает совесть. Парт.взносы папа исправно платил до 1991 года, его парт. билет (вместе с нашими комсомольскими билетами и интересным удостоверением, о котором будет сказано ниже) хранится у нас среди семейных документов.

Отдельная история про наши с папой приключения.

Воскресные прогулки в детский сад, потом по городку, в парк Дома офицеров – наш обычный маршрут воскресного дня (если папа не на рыбалке, но об этом позже).

Нередко, вернувшись со службы, папа увозил меня в окрестности городка. Особенно в год перед школой, когда я уже не ходила в детский сад. Конечно, в первую очередь во Владимировку. Там мы и в кино ходили, и просто по улицам гуляли. Всегда заходили в книжный магазин.

Петропавловка – самое романтичное место наших прогулок. Там была пристань. Смотрели на теплоходы, баржи, буксиры. Если пускали и позволяло время, поднимались на борт теплохода, в ресторан, где папа пил пиво (любитель был – еще тот!))), ну, а я, понятно, газированную воду. На теплоходах мы не раз плавали по Волге до Казани и обратно. Эти прогулки напоминали об этих путешествиях.

Была в Петропавловке столовая ОРСа (отдел рабочего снабжения судоремонтного завода). Ее сейчас часто вспоминают на форумах в разных соцсетях. Понятно, что главной целью у нас опять-таки было пиво, ну, и для меня что-нибудь вкусное. Пиво было не всегда, а вот вкусное было неизменно.

Столовая ОРСа в Петропавловке (ОК). Нарядное здание.

Были рядом с пристанью магазинчики, туда тоже заходили. Рельсы – историческая железная дорога, по которой соль из Баскунчака перевозили в порт для погрузки в баржи. И дальше – вверх по Волге.

Поселок Ахтуба тоже бывал целью наших путешествий, но не часто. Там железнодорожная станция. Гуляли по перрону. Однажды стали свидетелями веселой сцены. Две старушки и дедушка. Дедушка играет на гармошке, старушки, пританцовывая, поют частушки. Кого-то провожали, веселились. Было интересно.

Бывало, в Ахтубу мы с папой попадали и вовсе необычным способом. Например, провожаем кого-нибудь (например,соседей) на поезд на нашей станции Владимировка. Заходим в вагон-буфет и едем до Ахтубы. Веселое приключение обеспечено. Это еще до открытия моста через плотину Волгоградской ГЭС. Поезда на Москву шли через Баскунчак и Саратов.

И всегда, возвращаясь с наших дальних прогулок, покупали хлеб. В городке хлеб был очень вкусный, до сих пор вспоминаю. Но в Петропавловке и Владимировке были свои пекарни и совсем другой хлеб. И тоже необычайно вкусный!

Что и говорить, я была «папина дочка». Всякие выдумки, проделки и поделки – чего только не было в моем детстве! При таком папе я не особенно страдала от отсутствия брата (или сестры). Мамины подруги в шутку спрашивал: а присутствовала ли она при моем рождении?

Не стоит удивляться, что рассказ А. Гайдара «Голубая чашка» был в нашей семье был особенно любим. Там тоже про дружбу дочери с отцом (правда, там у них с мамой не все было дружно – но это не наш случай).

Рыбалка

Ахтубинск без рыбалки – не Ахтубинск. К сожалению, рыбу я в основном ловила в тарелке . За годы жизни в Ахтубинске папа не только стал заядлым рыбаком. Он в совершенстве освоил это искусство. Знал все рыбные места, умел поймать там, где ни у кого не ловилось. Недавно нашла специальный пропуск, разрешающий проезд к любым паромам района – иногда проезд закрывали, чтобы не вредить покосам. Папа был удостоен такого права.

У нас есть грамоты победителя соревнований по рыбной ловле – папа ими гордился. А еще – ящик с рыболовными снастями – сын ими дорожит, хотя не рыбак.

Без комментариев.

Мама была благодарным ценителем папиных рыболовных успехов. Умела приготовить любую рыбу – от мелкого ершика до огромной щуки или сома. Два раза на спиннинг попадались осетры. Один из них – прямо на глазах инспектора рыбнадзора. Последний признал: ваша добыча.

Жерехи. И этим всё сказано.

В студенческие годы мои друзья оценили папину воблу. Сам ловил, сам солил, сам вялил, сам в посылочный ящик упаковывал.

Одним словом, от воскресенья до воскресенья без рыбы не жили.

Бывало, правда, очень редко,на рыбалку брали и меня. Для меня это было скорее, просто приключение. Особого азарта не было, просто нравилось быть на природе.

Или семейные выезды на природу. Помню, однажды выехали на грузовике. Несколько семейств, сидели на лавочках в кузове – никакой техники безопасности и правил дорожного движения! Зато сколько радости – купание, уха, шум, гам! Песни под гитару – наверно, я тогда впервые услышала, как это здорово.

Совсем чудо, если рыбалка с ночевкой. Какие ночью пейзажи! Какое черное небо! Звезды! Воздух! Рядом плещется река. Даже с комарами можно смириться. И стрекот цикад! Однажды летом приехала в Ахтубинск ночью. И специально остановилась послушать их – песня!

Вроде, сазанчики? Или опять жерехи? Рядом пол-литровая банка с щавелем для сравнения размеров.

Окунь. Кстати, не самый крупный из тех, что выловил папа. Просто не всегда под рукой был фотоаппарат.

Папа на зимней рыбалке.

Но больше всего папа любил зимнюю рыбалку. Если задуматься – что уж тут хорошего: встать затемно, одеться в огромное количество слоев одежды, и выйти на мороз. Мало того! Весь день на морозе: лунку вырубить, сидеть с удочкой, потом возвращаться в темноте. Кто не ловил – тот не поймет. Зато потом как приятно дома, в тепле, наблюдать, как оживает ко всеобщему восторгу замороженная днем на реке рыба и вспоминать удачные моменты. Наверно, поэтому папины друзья после рыбалки часто собирались у нас.

Сначала они заходили домой, переодевались, брали жен и шли к нам. Посиделки заканчивались далеко за полночь. Сколько песен было спето в те вечера! Сколько смешных историй – про жизнь, про рыбалку, про службу – было рассказано. Многие – и песни, и истории – помню и сейчас.

Дома рыбу, конечно, готовила мама. Но на рыбалке уху варил только папа. Мастером был непревзойденным. А еще он классно варил раков.

1 мая 1966 г. Семейный выезд на рыбалку с семейством Ломакиных на их лодке. Я: «Осторожно! Упаду!». Рядом – Володя Ломакин – ныне известный в Ахтубинске врач.

Мост

Мост через Ахтубу построили в начале 1970-х. Открыли уже после моего отъезда. Весной мы, десятиклассники, работали во время субботника – ровняли откосы. А до открытия моста через реку ходил паром. Если воды было мало, автобус в сторону Петропавловки проезжал в брод. Или переезжал по парому, выполнявшему роль моста. А бывало и так: автобус доезжал до железнодорожного моста, пассажиры по нему переходили на другую сторону и садились в другой автобус. Помню, как было страшно первый раз идти по этому мосту.

И дальше ехали в Петропавловку. В обратном направлении всё повторялось в обратном порядке. Стоимость поезда, таким образом, вырастала вдвое. Не пять, а десять копеек в один конец! Но это уже маршрут через поселок консервного завода.

Паром. Вдали виден строящийся мост.

Вот уже готовы опоры.

Мост построили!

Художник-любитель рисует мост. Между прочим, на одном из сайтов участники форума художника узнали.

Природа

Природа у нас суровая. Летом жара, зимой мороз и ветер. Кругом степь. Но рядом реки. Весной разлив.

Разлив 1957 года. Мы спустились от Ардагана, идем по дамбе. Слева в будущем построят «Фаворит».

Спуск к Мурне. Слева (опять я про него!))) на обрыве через двадцать с лишним лет появится «Крыло». Еще нет асфальта.

Просто красивый пейзаж, паромная переправа. Но это не Владимировка, может быть, Пироговка?

Пора прощаться

Да. Моя история подходит к концу. Прозвенел последний звонок, сданы выпускные экзамены. Не терпится поскорее стать самостоятельной. Все мысли – поскорее уехать, во взрослую жизнь!

Последний звонок. Наш класс и немного Б-шек.

И уехала. В большую, сложную, но интересную жизнь. И с первых дней началось: «А вот у нас в Ахтубинске!...» – конечно, и самые лучшие учителя, и самая лучшая жизнь, и, конечно, самая небывалая мошка!...

Конечно, скучала. По родителям, по школе, по родным улицам. Удивительное дело! Некоторое время спустя, у меня появилась еще одна точка притяжения – город Ангарск, куда я уехала по распределению после окончания университета (дальше просто не было предложений). Прожив в Ангарске десять лет, уже в Казани, вспоминала его точно с такими формулировками: «А вот у нас в Ангарске!...»

Разница в воспоминаниях немного отличаются. Если в Ангарске вспоминаются люди – с кем работали, соседи, просто знакомые – то Ахтубинск для меня – это улицы, дома, парки, школа. Ведь только девятиэтажные дома были построены после моего отъезда. А весь город вырос вместе со мной.

В Ангарске мы с сыном недавно побывали, встретились с друзьями, соседями, сослуживцами. А в Ахтубинске я хожу по улицам, захожу во дворы, в парк – и я снова в детстве. Хотя, в Ахтубинске с удовольствием встречаюсь с теми, кто хочет меня видеть. Ну, с одноклассниками обязательно, собственно, для этого я и приезжаю в родной город. И очень завидую тем, кто может приехать и приезжает в Ахтубинск каждый год. Знайте: мысленно я всегда с вами!

На встречу в круглый садик пришли те, кто захотел меня увидеть (2022г). Игорь Макаров – тот самый, что на снимке около детского сада. Сидят: О. Нежельская, Н. Сахарова, Л. Павловская. С Ольгой и Людой познакомились в «Одноклассниках». Наташа знала меня с рождения (моего).

Много лет не могла приехать в Ахтубинск: то слишком далеко, то дети маленькие, то просто нет денег. Наконец, в 2006 году приехала. Ходила и не могла надышаться.

По этой дороге я ходила в Дом офицеров на музыку. А вот дорога в школу. Парк Дома офицеров, круглый садик…

Иду по улице Жуковского – вот здесь, в доме № 10 жила одноклассница Люся Долгушина. А напротив, в доме № 7 ее подружка Таня Парунова. В доме № 9 жили Саша Антоновский и Юра Дергачев (первый до этого жил в доме напротив, № 12; второй – в доме № 13 по Волгоградской). Около этого дома когда-то росли первые в городе и единственные в те времена две березки. В доме № 11 жила моя подруга Лариса Левченко.

Вхожу в наш двор (пер. Строителей) – вот досада! По середине двора, на месте нашей спортивной площадки – пятиэтажный дом. В домах нашего квартала (ул. Жуковского, Черно-Иванова, пер. Строителей, Нестерова) жили многие одноклассники. Не хочу испытывать терпение читающих, перечислять не буду. Ведь, кто помнит, полный список нашего класса за десять лет составляет 74 (семьдесят четыре) человека.

Отступление 13, последнее. Спортивная площадка.

На месте пятиэтажного дома по Нестерова, 2 А в наше время была спортивная площадка. Хорошо утоптанная земля с волейбольной сеткой. Сюда по утрам приезжал мусоровоз. Надо сказать, где-то в 1963 году в городке ликвидировали помойки. Это были небольшие сооружения в виде деревянных ящиков с крышками, из которых поднималась вентиляционная труба. Прямо скажу: это были рассадники инфекции, поскольку до самого дна мусор никогда не выгребался. В наших краях сооружения опасные, неприятные. Так вот, начиная с лета 1963 года во дворы по специальному графику приезжал самосвал (может быть он был не один), в кузов которого жители выбрасывали мусор. Чисто, никаких мух – это было хорошее решение (сейчас во дворах стоят мусорные баки, город явно не украшающие).

И вот, часов семь утра в наш двор с мусорными ведрами выбегала детвора. Были, конечно, и взрослые. Но разговор про детей. После того, как мусоровоз уезжал, начиналась утренняя зарядка. Проводила ее Нина Павловна Семечева (Редькина), преподаватель физкультуры школы № 1. По своей инициативе, на абсолютно общественных началах. В мероприятие были вовлечены все желающие: от трехлетних малышей до старшеклассников. И ведь желали! Специально не считала, но человек тридцать-сорок набиралось – из соседних дворов тоже приходили. Так и вижу: бегут рослые парни, за ними дети помельче, завершают строй карапузики годика по три-четыре. Но всё по-взрослому, серьезно.

Зарядка проходила с музыкальным сопровождением. Директор музыкальной школы Алексей Кириллович Красильников (он жил в доме № 2 по ул. Нестерова) выходил во своим баяном. Однажды он куда-то уезжал – на неделю его подменяла его ученица (вот тут облом: девочку помню – как звали – забыла; жила она на Нестерова, 3).

Два лета (1965-1966) продолжался этот пионерский праздник души и тела. Потом Нина Павловна переехала, инициатива угасла. Но ведь было! И вспоминается с большим удовольствием. А в конце сезона – большой концерт самодеятельности. Всё под тот же баян Алексея Кирилловича.

Слышала как-то, что позже в каком-то дворе зарядку тоже проводили. Там аккомпанировал Михаил Андреевич Маслов – баянист, учитель пения – многие его должны помнить.

Ехала в родной город, чтобы увидеть улицы, дома. И вдруг оказалось, что в Ахтубинске осталось много тех, кто знал и помнит меня. Я и не надеялась встретить кого-то знакомого. А тут и одноклассники, и соседи. Совсем сюрпризом оказалось, что в Ахтубинске помнят моё «детское» имя. Звоню по телефону Наташе Сахаровой (это из ардаганских знакомых), представляюсь и слышу крик: «Тиииииика!!!» Согласитесь, трудно годовалому ребенку произнести такое сложное имя, как у меня. Называла я себя Тика. Вот и получилось, что Таскира уехала, а Тика осталась.

В каждом встречном пыталась увидеть кого-нибудь знакомого. И не замечала (да и сейчас не вижу) того, что может омрачить встречу с городом: эти ужасные трубы, висящие над головой. Разрушающиеся дома, не очень ухоженные зеленые насаждения – не вижу! Даже девятиэтажные дома, построенные после моего отъезда, не вижу. Я вижу только то, что хочу увидеть – в том числе дома, которые уже снесли. По секрету: при встрече с одноклассниками я тоже вижу только своих одноклассников, а не солидных бабушек и дедушек (с некоторых пор прабабушек и прадедушек – их тоже не вижу).

А еще каждый день «бываю» в Ахтубинске. С тех пор, как появились веб камеры, возможности для этого есть. В разное время их ставили в разных местах: на крыше Дома офицеров, около рынка, с видом на восьмой магазин, на лодочную станцию «Нептун» и т.д. Была даже одна камера, которая была почему-то направлена на тротуар в переулке Ульяновых. Но ведь это же та самая дорожка, по которой я ходила на музыку в Дом офицеров! Потом камеру установили так, что стал виден наш дом на Вокзальной (Андреева), 13. Через нее же наблюдала, как наш дом ломали.

Самое удивительное, что перед этим у дома поменяли крышу.

Вот так. Был дом и нет дома. Грустно! Хорошо, что незадолго до этого я успела сфотографироваться около него:

Два снимка с разрывом в 59 лет (1956 – 2015гг). Под нашим окном, из которого мама звала нас домой.

И тем не менее, не будем о грустном. Есть еще одно развлечение: карты Google. Открываешь панораму – и «гуляешь» по городу. Можно приблизить изображение, «перейти» на другую сторону улицы. Дом снесли, а в Google он всё еще стоит:

Вот он! Третье слева окно на первом этаже (под балконом) – наше (панорама карты Google). Именно из него мама звала нас домой (см. выше).

Ахтубинск живет. Не просто живет – он живет в наших сердцах!

Таким я его запомнила. Таким я его вспомнила, спустя пятьдесят три года после того, как уехала из него.

Ребята! Всё, что я здесь написала (Лариса, еще раз спасибо за идею!), предназначено для вас, моих ровесников и друзей, которые поймут всё, о чем я рассказала. Не судите слишком строго – писала от души.

Ваша Таскира (taskira2@rambler.ru)